Владимир Малыгин – Лётчик: Лётчик. На боевом курсе! Под крыльями Босфор (страница 23)

Подошёл к носу аппарата, взгляд влево-вправо, шаг вперёд, вплотную к кабине и быстрое движение рукой – то ли похлопывание, то ли поглаживание фанерной обшивки. Не поверите, но и мир вокруг сразу заиграл свежими красками, и на душе стало легко и ясно, словно отозвался мне самолёт, принял мою ласку и приветствие. И всё равно мне, кто и что на это скажет. Не правы те, кто считает его неодушевлённым куском фанеры и железа. Он живой, со своей душой и чувствами. Чушь? Может быть. Но спросите об этом любого лётчика, и он вам ответит точно так же… Если увидит, само собой разумеется, что вам вообще можно так отвечать.

Во время осмотра хвостового оперения и костыля успел заметить мелькнувшую на входе фигуру инженера. Прерывать осмотр не стал, ещё чего не хватало. Процедура есть процедура. Не мной она заведена и не мне её нарушать. Впрочем, тут же поправил сам себя, она ещё не заведена. И, кстати, не с моей ли лёгкой руки она приживётся в роте? Посмотрим.

Спокойно закончил наружный осмотр, забрался в кабину, осмотрелся. Всё в порядке, ручка и педали ходят свободно, видимых повреждений и посторонних предметов не наблюдаю.

Спрыгнул на утоптанную и оттого уже начинающую чуть пылить землю, направился к расслабленно стоящему возле входа в ангар инженеру.

– Доброе утро, Герман Витольдович.

– Доброе, Сергей Викторович, доброе. Как вам аппарат? Всё осмотрели?

– Замечаний после осмотра и доклада механиков нет. А как он себя в воздухе сегодня покажет… Посмотрим.

– Сегодня снова будете кабину мешками заполнять?

– Пожалуй, достаточно будет положить пару мешков на переднее сиденье.

– Имитируете вес наблюдателя?

– Так точно. Буду привыкать. Не всё же одному летать. Когда-то же пришлют к нам пополнение?

– Обещают. Хорошо, Сергей Викторович, не буду вас отвлекать, продолжайте свои осмотры. Очень уж они у вас интересны и поучительны. Не будете возражать, если я порекомендую Роману Григорьевичу приобщить остальных лётчиков к этой процедуре?

– Ради бога. Дело-то нужное, жизненно необходимое.

– Только не всем понятное, – подхватил инженер и вдруг улыбнулся задорно. И подмигнул.

И что это он так резко ко мне своё отношение изменил? Из-за барышни? Впрочем, судя по моей, то есть не моей, а моего предшественника в этом теле реакции на слова нашего командира и последующему такому лёгкому отказу от безобидного, казалось мне ранее, флирта… Пустое всё это. Болван вы, поручик… Были. Смею надеяться, что впредь таких ошибок больше не допустите. Ни к чему отношения с офицерами роты из-за подобных пустяков портить. Это для меня явный пустяк, а для инженера, как оказалось, очень даже жизненно важный момент. А с инженером тем более нечего отношения портить. Парашютов у нас нет, мало ли как может техника себя в воздухе повести… Что? С этой точки зрения раньше не рассматривал эту проблему? А зря. Жизнь, она такая… Жизнь. Мало ли как бывает.

– Герман Витольдович, скоро все поймут эту необходимость, не волнуйтесь. Аэропланов выпускают всё больше и больше, механиков для их обслуживания не успевают готовить в полной мере, люди будут уставать и могут просто от этой усталости допустить… Ну-у, какую-нибудь малую ошибку. Гайку не докрутить, например, или уровень масла в моторе перед вылетом не проверить. Пропустить истёршийся трос расчалок, дырку в крыле или пониженное давление воздуха в шинах. Казалось бы, пустяк. Но это на земле. А в воздухе?

– Вы правы. Согласен. Но что-то вы уж совсем мрачные картины рисуете. Не думаю, что всё так плохо будет, – замолчал на миг и продолжил, пристально вглядываясь в моё лицо: – Интересный вы человек, Сергей Викторович. Не ожидал. Благодарю за разговор, а сейчас вам пора к командиру. Заговорились мы с вами.

Чёрт! Увлёкся разговором и своими размышлениями и упустил контроль за временем. А ведь мне и на самом деле уже давно пора в курилку, на предполётные, так сказать, указания.

Издалека вижу, как все лётчики собрались тесным кружком, один я запаздываю. Ускорил шаг, заторопился, почти срываясь на бег, перед курилкой притормозил, пошёл медленнее, отдышался. Вскинул руку к виску, доложился командиру. Повинуясь указательному ответному жесту, пристроился на указанное мне место на скамейке, вслушался в прерванный моим появлением общий разговор. Про аэропланы говорят. А тут и командир привлёк к себе внимание, обрывая общую болтовню, заставляя сбросить вальяжную утреннюю расслабленность. Обозначил сегодняшний план полётов, предстоящие к выполнению задачи, вынудив меня тем самым крепко задуматься. Я-то по простоте своей предполагал, что сейчас лётчики летают как бог на душу положит, по своему плану и своей доброй воле. Ан нет, и тут существует строгий порядок и лётные задания. Определили нам и порядок взлётов.

После окончания указаний я решил задержаться. Очень уж меня вопрос с парашютами интересовал. Вот и решил его прояснить. Почему-то не стал обращаться ни к Андрею, ни к кому-либо ещё. А что? Командир уже немного привык к моим новым причудам и фокусам, наверное, и этот мой интерес для него не окажется чем-то из ряда вон…

– Предполагал, что вы, Сергей Викторович, знаете отношение высокого начальства к этому вопросу.

– Увы, – я даже для убедительности руками развёл. – После госпиталя вылетело из головы.

– Гм. Ясно. Изобретение господина Котельникова, несомненно, весьма полезная штука, и все авиаторы это прекрасно понимают. Однако у начальства своё мнение. Побоялось оно, что лётчики будут при любом отказе спешно покидать свои аэропланы. А это дорогое удовольствие. Легче новых лётчиков обучить, чем потратить деньги на покупку новых самолётов, – отвернулся в сторону капитан, гоняя желваки на скулах.

Понятно. Всё, как всегда.

– А если покупать за свой счёт?

– Тогда придётся за границу ехать. Насколько я знаю, лицензию на их производство кому-то там продали.

– Да неужели? А может, обратиться к изобретателю? Договориться, так сказать с ним в частном порядке?

– Сергей Викторович, я прекрасно понимаю ваше опасение. Особенно если учесть ваше долгое пребывание в госпитале, но вы хоть представляете себе, сколько это изобретение может стоить?

– Не представляю. Только мне кажется, что и моя жизнь, и ваша, и каждого лётчика из нашей роты неизмеримо дороже стоит этого куска шёлка, чтобы там ни говорило наше высокое командование. Почему бы не узнать?

– Вот вернёмся осенью в столицу и узнавайте сколько угодно. А пока постарайтесь больше не попадать в госпиталь.

Выслушал короткий доклад старшего механика аэроплана, флотского артиллерийского лейтенанта, совсем недавно переведённого к нам в роту из Кронштадта. Дал команду «вольно» и коротко рассказал о предстоящих мне вылетах под непрестанное стрекотание моторов взлетающих аэропланов. Это тоже моё нововведение, и пусть люди начинают потихоньку к ним привыкать. Всё всем нам на пользу пойдёт.

Пора и мне в кабину. Как раз механики развернули «Фарман» вдоль ангаров, носом в направлении старта. Перед этим ещё раз пробежался вокруг самолёта, визуально проверяя, всё ли в порядке, и остановился возле кабины. Подтянулся, заглянул на переднее сиденье, убедился, что про мешки с песком не забыли и аккуратно их уложили. Снял с тросов куртку, надел, застегнул пуговицы. Повёл плечами, потянулся за шлемом. Ах ты, совсем же забыл! Вытащил из кармана белоснежный аккуратно сложенный пакетик. Фуражку передал в руки стоящего рядом младшего механика. Развернул и натянул на голову подшлемник, с удовольствием увидел открытый от удивления рот ефрейтора. Вот теперь можно и шлем надевать. Застегнул ремешок под подбородком и… Развернулся к старшему механику:

– Сергей Степанович, вы же у нас из артиллеристов? – Дождался утвердительного кивка и продолжил: – Подумайте, пожалуйста, как нам на мою кабину крепление для пулемёта придумать.

– Так их же наблюдателю положено устанавливать? – удивился Изольцев.

– Вот именно, что положено. А где вы видите наблюдателей? Нет их. А если и не будет? Так что подумайте хорошо над моей просьбой, убедительно вас прошу.

Оставив за спиной ошарашенного необычной просьбой лейтенанта, я полез в кабину. Застрекотал за спиной мотор, по фанерной обшивке застоявшегося на земле аэроплана прошла нетерпеливая дрожь, завибрировал мелко тоненький полик под ногами, словно вынуждая побыстрее поставить ноги на педали. Гитарной струной зазвенела слева какая-то перетянутая расчалка. Слева и справа пусто, помех нет, можно выруливать. Дал отмашку руками, и механики привычно отскочили в стороны и так же привычно и быстро пригнулись. Это чтобы верхним крылом по голове не получить. Только я-то не на взлёте, а только собираюсь тронуться с места. Улыбнулся понявшим свою ошибку унтерам и кивнул головой выпускающему аэроплан Изольцеву. Двинул рукоятку газа вперёд, и «Гном» радостно набрал обороты. Оглянулся за спину на поднятые клубы пыли и легко покатился на исполнительный старт. Не останавливаясь, развернулся, установил максимальные обороты мотору и начал разбегаться. Буквально метров через пятьдесят легонько отпустил ручку от себя, опуская нос и задирая хвост. Ещё миг, и аэроплан начал виснуть на ручке. Колёса запрыгали, с каждым разом всё дольше и дольше теряя контакт с землёй. Утро, однако. Воздух недостаточно прогрелся и пока ещё плотный. Поэтому и разбег короче.