Владимир Малыгин – Крылья Империи (страница 9)

Но в этой одежде есть самый огромный минус – мне же его не оглушить никак! Тут никакие кулаки не помогут, и даже пистолета в качестве утяжелителя мало. Здесь дубина подошла бы в самый раз. Которой нет. И вот тут в действие вступает план…

Зачем пистолет тогда? А воспользуюсь им в качестве устрашения, раз уж других средств нет в наличии. Согласно плану попробую взять охранника на испуг, должен же элемент неожиданности и социального неравенства сработать? Вчерашняя моя встреча с ними это отлично подтверждает.

Ну а если нет, тогда придётся действовать жёстко. Свежи ещё в памяти недавние покушения на меня, поэтому сомнений в том, что воспользуюсь оружием по прямому назначению, нет ни грамма. Но это в крайнем случае.

Лишь бы получилось задуманное…

Быстро оглядываюсь по сторонам – никого рядом с нами нет и помешать никто не сможет. Рысистых испытаний тоже не проводится, ипподром пуст и безмолвен, лишь откуда-то издалека доносится еле слышное воронье карканье. Останавливаюсь за спиной у охранника, замираю. Тормозить и затягивать нельзя, любое промедление против меня будет работать. А разбираться самому или стреножить сначала этого, потом тех, в ангаре запугать и допрашивать? Или всё-таки вызвать полицию?

Подкидываю пистолет, ловлю, рукоять привычно ложится в ладонь. Лёгкий шлепок привлекает внимание охранника, и он в испуге дёргается в дверях. Резким рывком откидывается назад, пытается одновременно развернуться, но мокрый утоптанный снег и тяжёлая тёплая одёжка подводят его. Калоши проскальзывают, он хватается одной рукой за дверной косяк в попытке удержать равновесие и не упасть, второй рукой нелепо взмахивает. Падает на колени, упирается руками в снег, поднимает голову и видит перед собой меня. Распахивает рот и собирается крикнуть, но в это момент замечает пистолет в моей руке и замирает.

Хмыкаю, ну что он за трус, этот охранник. Зато мой план сработал, и, пока мужичок не опомнился, нужно в полной мере использовать сложившуюся ситуацию. И я известным всем жестом приказываю ему молчать, только не палец к губам подношу, а ствол пистолета. Так эффектнее получится. И этот аргумент оказывается самым убедительным. Вдобавок ещё и тихо шиплю и стараюсь, чтобы шёпот мой выглядел зловеще:

– Тс-с!

Лицо у бедолаги становится белее самого белого снега, глаза закатываются, он звонко икает, булькает горлом что-то невразумительное, и неожиданно мягко заваливается набок…

При этом не сводит глаз с пистолета в моей руке, сучит ногами по снегу, пытается отодвинуться подальше. Только не получается у него ничего, не осознаёт он, что плечом как раз в дверной косяк упирается.

Ещё раз звучно плямкает губами, с сипом втягивает в себя воздух и поднимает глаза чуть выше, переводит взгляд на моё лицо. И узнавание явственно мелькает в его глазах. Сколько эмоций там разом – сначала явные радость и облегчение, и следом за ними, конечно же, ужас. Осознаёт положение.

– Ваше благо-ородие, – икает охранник и улыбка, больше похожая на гримасу, растягивает его лицо в жутком вампирском оскале.

Вижу, узнал. Хоть это радует. Не зря, выходит, меня Второв с охраной знакомил? Точнее, охранников мне представлял. Да, так будет правильнее. Вот и пригодилось знакомство, сработала социальная иерархия.

– Тихо, – приходится повторить приказ и усилить воздействие пистолетом. Воистину, слово, подкреплённое делом, способствует настоящим чудесам.

Охранник несколько раз с силой резко кивает головой, да так, что подбородком бьёт себя по груди. Зубы ляскают друг о друга настолько звонко, что этот звон услышали в ангаре:

–Ты чего шумишь, Стёпка? – доносится до меня из ангара тихий голос.

Но спрашивающий явно не собирается ждать ответа, потому что внутри что-то громко пшикает, и тут же в ангаре становится светло, это срабатывает вспышка фотоаппарата. И всё становится понятно. Но уточнить не помешает:

– Быстро говори, кого ты к самолёту пропустил?

– Господом Богом клянусь, ни сном, ни духом не собирался кого-то внутрь пущать, – Крестится здоровый мужик и тут же понуро склоняет голову, признаётся. – Бес попутал, ваше благородие. Деньги мне посулили хорошие, я и повёлся.

– Каяться в церкви будешь, – оборвал причитания охранника. Хорошо ещё, что он еле слышно шепчет, а то бы своими воплями насторожил тех, в ангаре. – Сколько человек ты внутрь запустил?

– Одного, ваша милость, одного. Христом Богом клянусь, – ещё раз истово крестится мужичок. – Не извольте сомневаться.

– Ну, раз одного, – тяну и быстро, без перехода приказываю. – Бегом за полицейскими! Ну! Кому сказал!

Только брызги в разные стороны полетели. А я вздохнул, скинул лётную куртку, чтобы форменный китель с погонами не скрывала, встряхнулся и закрыл глаза. Постоял так секунд двадцать и шагнул внутрь.

И сразу же сделал шаг в сторону, убрался из дверного проёма. Нечего на свету маячить.

Оглядел ангар. Хорошо, что глаза закрыл, зрение к сумраку подготовил. Ещё и небольшие узкие оконца под потолком конюшни дают какой-то свет. Поэтому и сумел хорошо разглядеть стоящую перед самолётом фигуру. Остальные подробности различить не удаётся. Да и не нужны мне подробности, недавняя вспышка всё объяснила.

– Стоять на месте и не шевелиться! – командую. И для полноты впечатления звонко щёлкаю курком пистолета. Получается очень зловеще. – Дёрнешься, стреляю. Кто таков?

Незнакомец замирает на долю секунды. После чего слышу тихий смешок:

– Ваша светлость, так и прикажете в пустоту отвечать или разрешите всё-таки повернуться?

Ох, как неожиданно. И откуда он меня знает? Знакомый? Растерялся, но тут же взял себя в руки. И что из этого? Да меня тут каждая собака знает!

– Повернитесь, – разрешаю, но на всякий случай ещё глубже отступаю в тень, ухожу от дверного проёма. И жду дальнейших действий от незнакомца, мне сейчас лучше инициативу не проявлять.

– Разумная предосторожность, – разворачивается и первым делом одобряет мой манёвр незнакомец. Всматривается в дверной проём и прислушивается. – Но преждевременная. Поверьте, Николай Дмитриевич, вредить вам в мои намерения точно не входит.

– Прошу прощения, здесь темно, поэтому… – отхожу ещё дальше в тень. Не нравится мне этот человек, очень не нравится. И тот факт, что он явно кого-то или чего-то ждёт, тоже настораживает. – Мы знакомы?

– Нет, – смеётся журналист или фотограф. – Но кто же из образованных людей вас не знает? Признаться, мои коллеги этому немало поспособствовали. Позвольте представиться, Виктор Иванович.

И так он это произнёс, что сразу же стало понятно – имя вымышленное.

– Допустим, – хмыкнул, тем самым давая понять собеседнику, что его хитрость я разгадал. И решил слегка обострить ситуацию. – Полицию и жандармов я вызвал.

– Жандармов-то зачем? – ничуть не расстроился незнакомец.

– А то вы не знаете. Дело государственной важности, – улыбнулся в сумрак. И пояснил. – Проникновение на охраняемый и закрытый объект. У вас ведь камера в руках? Налицо явный промышленный шпионаж.

– А профессиональное любопытство вы вообще не рассматриваете? – в ответ усмехнулся мужчина. И ещё раз оглянулся на дверной проём, сделал небольшой шажок к выходу.

– Стоять. Предупреждаю, ещё шаг и я буду вынужден стрелять на поражение, – отступил ещё дальше в тень, подхватил рукоять пистолета второй рукой, приготовился открыть огонь.

– Всё, всё, – поднял вверх одну руку незнакомец. Во второй у него камера. – Стою. Экий вы грозный. Не врут, выходит слухи? Сумеете живого человека застрелить?

– Даже не сомневайтесь, – прислушался к тишине. Куда это охранник запропастился? До центральных павильонов не так и далеко, давно бы добежал. И полиция там точно должна быть.

Или охранник струсил и решил вообще удрать. Или помешали ему добежать. Но тогда у этого фотографа поблизости сообщники имеются. Кого-то же он ждёт? И почему тогда я никого не заметил?

– Верю, – вот теперь незнакомец заговорил серьёзно. – Знаете, верю.

– Вы кто такой и зачем проникли в ангар? – раз заговорил серьёзно, то вдруг ответит.

– На первую часть вашего вопроса отвечу так, я ведь вам уже представился. Поверили вы мне или нет, ваше дело. На вторую же отвечать не вижу смысла. Вы и сами уже всё сказали, Николай Дмитриевич.

Мнимый журналист резко замолчал, внимательно всмотрелся в моё лицо, словно что-то видел в темноте и медленно проговорил:

– Почему вы хотите это знать? Для чего? Или у вас появилась какая-то личная заинтересованность, и я ошибся в своих действиях? Нужно было сначала подойти к вам и попробовать договориться?

– Кого вы представляете, Виктор Иванович, – не сказал ни да, ни нет. Пусть сам предположения строит, это у него хорошо получается. И, главное, мне на руку играет.

Теперь, когда журналист пошёл на контакт и разговорился, уже я забеспокоился. Полиция сейчас совсем не к месту окажется.

– Выходит и впрямь ошибся. Какая жалость. Но пока не поздно, может, договоримся? У меня есть для вас отличное предложение, Николай Дмитриевич, – воскликнул журналист.

– И какое же? – прислушался к звукам снаружи ангара. Точнее, к царящей там тишине. Похоже, охранник и впрямь решил удрать. Вот дурень. Но меня вариант с его бегством сейчас больше устраивает, чем появление полиции.

– Я, как вы правильно догадались, работаю на солидных людей. И от их имени делаю вам, Николай Дмитриевич, серьёзное предложение, – журналист ощутимо расслабился. И в его голосе даже появилась этакая снисходительная вальяжность. – Вы с вашим самолётом перелетаете за границу. Место я вам чуть позже назову, когда мы с вами окончательно договоримся.