Владимир Малявин – Цветы в тумане: вглядываясь в Азию (страница 80)
На обратном пути прохожу мимо двух христианских церквей: здесь, как всюду на юго-восточном побережье, много христиан. На воротах церкви большая красная звезда и надпись: «Зал церемонного поклонения», как называют в Китае воскресную литургию, а на Тайване – и воскресенье как день недели. Вот такое христианство дважды китаизированное: сначала конфуцианством, потом коммунизмом. А по соседству в «парке Сунь Ятсена» прямо напротив католического собора стоит обелиск, на трех сторонах которого написаны три девиза французской революции: свобода, равенство, всеобщая любовь (замена европейскому братству). На четвертой стороне обелиска к известной триаде добавлен еще один принцип и, конечно, в китайском духе: взаимопомощь.
Снова, как в горах Наньсицзяна, убеждаюсь в том, что в голове и тем более в жизни китайцев органично сходятся религиозный идеал, революционный пафос и горячка капиталистического потребительства; что для них сущность вещей реализуется в их обмене. Насколько прочен этот союз? Логикой его не оправдаешь. Он действует какими-то скрытыми, обходными путями. Он воспитывает внесубъективную идентичность встречи, скрещения, взаимного замещения; идентичность, так сказать, уравновешенного,
Но в экзистенциальном плане центрированность – очень глубокая, может быть, исходная точка опыта, внутреннее понятная всем. И единство китайцев очевидно и действенно на уровне культурных символов, «сердечной сообщительности», где ритуал прочно сросся с игрой, ведь то и другое имеет общую «обратную» логику: чем больше мы отделяем себя от представляемого персонажа, тем лучше исполняем свою роль, тем вернее утверждаем свою идентичность игрока. Эта логика связывает крепче идей.
Между прочим, тайваньцы и сегодня посещают Чжанчжоу для участия в молебнах, потому что здесь находятся их «материнские» храмы: отсюда были взяты благовония, которые курятся в их тайваньских кумирнях. Китайская культура распространяется как род: ползучим, но неудержимым рассеиванием. Акт в высшей степени естественный, ибо такова сущность времени.
Когда на старый город опускаются лиловые сумерки и все вокруг начинает отсвечивать нереальным, неземным светом, почти физически ощущаешь, что погружаешься в волшебный мрак метаморфозы, где все вещи «чудесным образом» откликаются друг другу, где все может быть всем. В этом сумраке сознания исполняются все желания, сбываются все сны. Китайцы опознают друг друга через опыт этого путешествия к истоку жизни, где существование и прозрение, род и школа, истинно сущее и разменное еще не разделены.
Земляные башни
За гостиницу в Чжанчжоу пришлось заплатить наличными. Совсем забыл, что в Китае почти нигде не принимают кредитных карточек иностранных банков, а Тайвань хоть и «провинция Китая», но в финансовых операциях все равно заграница. «Народной валюты» я машинально захватил с собой в обрез. Теперь придется экономить. Но разве, как тут напоминают на каждом углу, бережливость не главная ценность жителей Поднебесной?
На автобусную станцию иду пешком. По дороге съедаю тарелку моей любимой жареной лапши аж за восемь юаней. Перекидываюсь несколькими фразами с хозяевами и посетителями той забегаловки: как жизнь, что дома, кто где учится, кто чем болеет? Знаю, что китаец может обмануть и даже нагрубить (впрочем, иностранцу редко), но меня не покидает чувство безопасности и комфорта. Китаец, когда с ним говоришь на его языке, – самый любезный и радушный человек на свете, потому что он может показать свою вежливость.
На станции сажусь в автобус минут за двадцать до отправления. Оказывается, он идет в городок Юндин, я должен сойти на полпути. Все пассажиры из Юндина. Узнав, что я еду смотреть земляные башни не в их краях, а в уезде Наньцзин, искренне обижаются и почти требуют, чтобы я поехал с ними до Юндина, где земляные башни самые большие и древние. Водитель, положив ноги на приборную доску, авторитетно кладет конец базару: «Да земляные башни Наньцзина не имеют никакой ценности!» Кое-как оправдываюсь тем, что на поездку в Юндин у меня нет времени. Между тем в Интернете о наньцзинских башнях отзываются гораздо лучше, чем о юндинских.
Через два часа дороги кондуктор высаживает меня у центра туристического обслуживания местных земляных башен. Вся округа здесь давно превращена в грандиозный туристический аттракцион. Я выбираю местечко поближе под названием Юньшуйяо. Плачу 90 юаней за входной билет и прошу работницу центра организовать мне транспорт. Уже через несколько минут меня ждет у выхода парень с мотоциклом. Едем километров шесть до нужного места. Паренек предлагает ночлег у своих знакомых, но я устраиваюсь дешевле в гостинице, рекомендованной менеджером отеля в Чжанчжоу.
Вопреки моим ожиданиям народ вокруг и не думал расходиться. Оказывается, на этот Новый год в школах Китая объявлены трехдневные каникулы, и многие приехали с детьми в эти распиаренные места. Пришлось влиться в китайскую массу.
Юньшуйяо – живописная деревня, превратившаяся в скопление лавок, гостиниц и ресторанов. Она стоит на горной речке, вдоль которой тянется «древняя дорога»: вымощенная брусчаткой тропа. В некоторых местах реку можно перейти по камням. Вдоль тропы стоят лотки, с которых продают еду, местный чай, сувениры. Тропа соединяет две земляные башни, которые превращены в музеи. Вот и весь набор удовольствий. Еще есть башня-гостиница и башни, в которых живут люди.
Бросив вещи в номере, отправляюсь на прогулку. Уже подкрадывается вечер, поэтому иду к башне, которая поближе: до нее идти с полкилометра. Она называется «Башня согласия в знатности», построена в 1732 г. и имеет квадратную форму. Самая выдающаяся особенность этих зданий в том, что они построены из утрамбованной земли – самого дешевого материала. Правда, в землю добавляли для крепости стволы деревьев, камни, а также темный сахар, яичный белок и клейкий рис. В результате, по местной поговорке, три чашки такой земли стоят чашку свинины. Башни имеют от трех до пяти этажей. Если средневековый архитектурный канон Китая устанавливает соотношение высоты и толщины земляных сооружений 4:1 или даже 3:1, то в земляных башнях Фуцзяни эта пропорция доходит до 7:1. Считалось, что квадратная и особенно круглая форма башни благоприятствовала концентрации «жизненной силы» в ее внутреннем пространстве. Как правило, башни обсажены высокими деревьями, как бы укрывающими их.
Башни строились, конечно, как укрытие от врагов. Зачинателями новой архитектурной традиции стали китайцы этнической группы «хакка» (
Предназначались башни для проживания целого клана. Жилое пространство башни по периметру внешней стены состояло из сотни и более совершенно одинаковых комнат. Полное равенство и братство! Недаром Ху Цзинтао, посетивший несколько лет назад самую большую земляную башню в Юндине, заявил, что быт их обитателей «является образцом согласия в малом обществе». Во всяком случае, устройство этого кланового общежития почти не оставляет возможности для зримых символов иерархии старших и младших поколений в семье – этого святая святых патриархального уклада Китая. Слабое отражение этого принципа можно заметить разве что в том, что старшие члены семьи обычно занимали комнаты на более высоких этажах.
Общественным пространством жителей башни служил центр первого этажа. Здесь находился общеклановый храм для поклонения предкам и отдельным богам. Храм тоже был обнесен круглой стеной. Рядом имелись колодцы с водой для питья и хозяйственных нужд. Широкие карнизы, выложенные черепицей, защищали жилое пространство от дождя. Специальные водостоки отводили воду за пределы башни. Одним словом, государство в государстве, и притом государство-муравейник: Китай в миниатюре. Жители башни – все они носят фамилию Цзянь – давно переключились на торговлю сувенирами и местным черным чаем, который продают под брендом «Красная красавица». Чай, надо сказать, намного хуже тайваньского.
Побродив немного по «Башне согласия в знатности», отправляюсь в обратный путь. Почти стемнело. И тут пришлось вспомнить, что я нахожусь на высоте почти 3 тыс. м над уровнем моря. Стремительно надвигался ночной холод, а у меня никакой теплой одежды. Дощатые стены моей комнаты с принятым в этих местах окном-жалюзи удержать тепло никак не смогли бы. Спас кондиционер, который мог работать на обогрев. Благодаря ему благополучно переночевал.