Владимир Малявин – Календарные обычаи и обряды народов Восточной Азии (страница 59)

Обычное условие для его исполнения — хорошая погода (хотя Д. Снеллгров наблюдал его и в метель[769]). Оракулы или предсказатели погоды должны определить дату представления Чама заранее. Они же должны своими магическими действиями обеспечить хорошую погоду. Чам обычно исполнялся во дворе монастыря, перед празднично разукрашенным фасадом храма, который образует задник сцены. Иногда фасад украшают иконами. В монастырях школы Гэлукпа вывешивают иконы Цзонхавы, в монастырях школы Ньингмапа и Каджутпа — Падмасамбхавы или же изображение святого, который имеет непосредственное отношение к храму. В других случаях фасад украшен иконами, представляющими божеств Чама. Храм на этот период служит артистической, где переодеваются и откуда выходят участники танцев. Вход закрывается занавесом от посторонних глаз. Когда танцовщики приготовились, служители раздвигают занавес. Танцовщики двигаются по двум кругам, обозначенным в центре площади. Согласно буддийским обычаям двигаются посолонь. В центре ставятся шесты, с укрепленными на них флагами, похожими на обычные молитвенные флаги, украшенные разноцветными лентами. Шесты с флагами называются чадар. Они — эмблемы знатных персонажей пантеона, занятых в Чаме. Цвет флагов указывает на определенную группу персонажей; например, флаги для «защитников учения» — чойчжонов (дхармапал) — черного и темно-синего цвета с отпечатанными на них заклинаниями. В Ладаке на шесты привешивают хвосты яков. Шесты укреплены на треугольных и квадратных постаментах, на которые ставят необходимые для жертвоприношений сосуды, кладут торма и оружие, которым совершают умерщвление линга. В некоторых случаях оружие кладут на специальный деревянный стол, стоящий справа от коврика или шкуры, на которой совершается приношение жертвы. За пределами круга располагаются зрители. Несколько ковриков и кресел ставятся неподалеку для некоторых персонажей.

Кроме Линга в Чаме монастыря Самье, а также в монастырях долины Чумби и в монастырях школы кармапа, вблизи Дарджилинга, использовалась до — клетка-ловушка (крестовина с пересеченными нитями для ловли злых духов).

Исполнителями Чама являются в основном послушники, но роли воинов и шутов исполняют, как правило, миряне. Монахи, изображающие главных персонажей Чама, за несколько дней до спектакля «созерцают» тех божеств, роли которых они должны исполнять, и отказываются от некоторых видов пищи. Светские участники танцев соблюдают сексуальное воздержание. В некоторых монастырях существует запрет на присутствие посторонних лиц на репетициях Чама. В традиции школы Сакьяпа Чам часто исполняли тайно, ночью. Никто из непосвященных не должен смотреть эти спектакли. Позднее представители школы Ньингмапа начали публичные выступления, чем вызвали неудовольствие школы Сакьяпа, которые говорили, что мистический танец был сведен к обыденщине. Но, в конце концов, Сакьяпа тоже стала выступать публично. Введение Чама в новогодние празднества школы Гэлукпа связывается с Пятым Далай-ламой, который лично писал сценарии для спектаклей.

Будды и бодхисаттвы редко бывают персонажами Чама.

Основные элементы представлений Чама: танцы с мечами, исполняемые мирянами; танец, исполняемый в черных шапках, танцоров бывает 13 или 17, 21 или 23; танец с барабанами; танец скелетов — «хозяев кладбищ», «хозяев смерти»; танец, исполняемый танцорами в зооморфных масках — птицы, оленя, яка, льва; танцы стражей сторон света, в которых участвуют четыре или восемь человек.

Кульминационный момент Чама — умерщвление линга. Изображение на бумаге сжигают, а фигуру из теста рассекают на части — семь, девять или тринадцать, поскольку в тибетской традиции существует представление именно о таком числе частей жертвенного животного. Маски для персонажей Чама изготавливаются из папье-маше, кожи, реже из дерева. Как пишет Таранатха, для масок не существует строгой системы пропорции[770]. Маски такого типа Г.Г. Стратанович определяет как «маска-шлем», «маска-голова»: животного, демона, духа, божества, героя[771]. Поскольку такие маски скрывают мимику, то возникла необходимость активизировать «мимические средства». По справедливому замечанию Г.Г. Стратановича, «не случайно поза и жест подверглись не меньшей канонизации, чем образ и лик во всех формах культового искусства (особенно буддийского в целом и ламаистского в частности»[772], чему в немалой степени способствовали сценарии Чама.

Основное содержание Чама, исполняемого накануне Нового года, — это рассказ о попытке уничтожения буддизма в Тибете царем Лангдармой (VIII в.) и об убийстве этого царя монахом Палчжи-дорчжэ[773].

Предновогодний Чам тигроголового бога Таглха, по мнению А. Уодделла, является бонским по своему происхождению, его точки зрения придерживаются и остальные исследователи. Главный смысл представлений Чама — изгнать старый год с его злыми духами и несчастьями, совершить жертвоприношения, ублажить духов-хранителей, чтобы они берегли счастье грядущего года и помогали одерживать победы над врагами в грядущем[774]. Возможно также и то, что Чам совершается во время церемонии «умирания года». К сожалению, описание этих церемоний пока в научной литературе отсутствует, есть только упоминание о ней у А. Уодделла. Этот же автор утверждает, что церемония «умирания года» входит в состав праздника «бросание торма шестидесяти посохам». Если вспомнить высказанное предположение о возможном сдвиге точки отсчета после введения 60 — летнего цикла, когда 12-й месяц стал 1-м, а 11-й — соответственно 12-м, и если вспомнить, что 11-й месяц, ставший 12-м, является также месяцем тигра, то можно предположить, что тигроголовый бог Чама — это ипостась года, года-царя, концепция которого могла проникнуть в Тибет в XI в., очевидно, одновременно с переводами тантрических сочинений, а может быть, существовала и раньше.

В предновогоднем Чаме два кульминационных момента: убийство линга в первый день праздника и сожжение линга во второй. В первом случае линга изготовляется так, как уже упоминалось выше, и является воплощением противника буддизма, царя Лангдармы, либо министра Машанга (VIII в.); во втором случае линга — это лист бумаги с антропоморфным изображением, которое сжигается при возлиянии вина в горшок с кипящим маслом. В предновогодних Чамах лингу рассекает на части Таглха — тигротоловый бог. В монастыре Гумбум это действие исполняет Чойчжал (ипостась Бога смерти Ямы) — быкоголовый персонаж. Иногда сжигает лингу Махакала, в других случаях имя персонажа не указано.

После Чама бывало торжественное шествие к перекрестку, где выбрасывались жертвенные хлебцы торма, затем обход храма или деревни и повторение той же церемонии возле храма[775]. В Гантоке во время второго дня Чама к кругу танцующих подводили коня из княжеских конюшен. По поведению коня судили, принята ли жертва богами[776].

В качестве любопытного обряда, сопровождающего проводы старого года в школе Каджудпа, Д. Туччи упоминает соревнования последователей школы в практике туммо, т. е. своеобразные состязания тех, кто владеет особой техникой сохранить и концентрировать внутренний жар тела[777]. В результате овладения практикой туммо обнаженное тело оказывается нечувствительным к жесточайшему холоду. За несколько дней до Нового года, когда стоит особенно холодная погода, обнаженные или покрытые только хлопковой тканью, замоченной в ледяной воде, участники состязаний покидают монастырь. Победителем считается тот, кто жаром собственного тела высушит наибольшее количество хлопковых покрывал, замоченных в воде[778].

В Лхасе в ночь перед Новым годом все улицы были заполнены праздничным народом. Каждый стремился попасть первым в центральный храм. Как только в полночь распахивались двери храмов, толпа устремлялась внутрь, где к этому моменту все скульптуры были одеты в новые одежды, на иконах обновлены покрывала, защищающие их от копоти, зажжены все лампады и светильники. Всю ночь напролет в городе слышались песни ряженых, которые с благопожеланиями стучались в каждую дверь, а хозяева одаривали их «жертвенными шарфами» (хадаками), пивом, жареными пирожками и деньгами.

У кочевых народов Лхадо в предновогоднюю ночь, по свидетельству П.К. Козлова, возле каждой палатки разжигали костер и молились. Мужчины и женщины совершали земные поклоны, обернувшись лицом к востоку, к трем священным вершинам, расположенным неподалеку[779]. В каждой палатке к Новому году все было вымыто и вычищено. К празднику надевались лучшие одежды или по возможности что-нибудь новое. Накануне самого праздника П.К. Козлов возле каждой палатки наблюдал чуть ли не поголовное мытье. В роли парикмахеров выступали женщины. До рассвета некоторые мужчины успевали приготовить несколько мани — камней с написанной формулой «Ом Мани Падме Хум» — и отнести их на соседнюю гору.

В первый день Нового года в деревнях каждый просыпался утром как можно раньше и шел за водой к близлежащему источнику. Перед этим в доме совершалось воскурение (санг). Зажигались ветки можжевельника, и произносились слова молитвы: «Да будет слава богам». Когда приносили воду, члены семьи возвращались домой, но в дом не входили. Все оставались во дворе, где мылись, стриглись, надевали новые одежды. Оставить волосы нестриженными считалось дурной приметой. Умытые и нарядно одетые, они входили в дом и шли либо к алтарю, либо к месту со священными предметами. Там зажигали лампады и совершали благодарственную молитву. Воду, взятую из источника в утро первого дня Нового года, считали особенно чистой и святой, поскольку полагали, что это звездная роса, очищенная светом «водяной звезды» Сириус[780].