Владимир Малявин – Календарные обычаи и обряды народов Восточной Азии (страница 37)

Таким образом, с конца XIX в. Новый год отмечается в более холодное время года, чем прежде, что, однако, существенно не изменило связанных с его празднованием обычаев и обрядности.

В дальнейшем изложении, когда о том или ином обряде будет сказано, что он отмечался или отмечается такого-то числа 1-го или 2-го месяца, следует иметь в виду, что еще в середине XIX в. он отмечался в соответствующий день 1-й или 2-й луны лунного календаря. Следует в то же время иметь в виду, что реальная действительность, как всегда, сложнее любого схематизирующего утверждения. В еще большей степени это касается изучаемого периода — конца XIX — начала XX в.

Как уже сказано, 10-й месяц японского традиционного лунного календаря называется «месяц без богов» (каминадзуки). Согласно японской мифологии, в этом месяце псе боги покидают подвластные им провинции, города, селения и собираются в Великом храме в Идзумо. Здесь они сообща держат совет о ниспослании народу мира и благополучия в грядущем году, определяют, кто из богов будет ведать счастливым направлением года, какого бога в какую землю послать, спешат вовремя завершить приготовление к новогоднему празднику.

Этот мифологический сюжет был использован Ихара Сайкаку для его великолепной новеллы «Даже боги иногда ошибаются», в которой писатель XVII в. с легкой, мягкой иронией повествует о «бедах» богов и с глубоким сочувствием о невзгодах людей.

Однако обратимся к тому, как Ихара Сайкаку описывает совет богов в Идзумо, где решается вопрос о том, куда в новогоднюю ночь будет послан тот или иной бог счастья: «Удостоиться чести встретить праздник в Киото, Эдо и Осака — главных городах страны — могут лишь боги, превзошедшие других в добродетели. В Нара или Сакаи тоже отправляются лишь самые старые, умудренные опытом боги. Немалыми достоинствами должны обладать и те из них, которых посылают в Нагасаки, Оцу, Фусими. Нет такого уголка в стране, будь то призамковый посад, приморский городок, поселок в горах или цветущее селение, куда не пожаловал бы свой бог счастья. Он не оставит своей милостью ни один малолюдный островок, ни одну убогую лачугу рыбака. Во все дома, где толкут моти и украшают ворота ветками сосны, непременно придет Новый год.

Однако любой из этих богов норовит оказаться поближе к столице, охотников же встречать Новый год в деревенской глуши, как правило, не находится. Нет сомнения, что если предложить им выбор, то все без изъятия отдадут предпочтение городу»[536].

Ирония Ихара Сайкаку продиктована мировоззрением человека нового времени, открывшего для себя новые исторические ценности, взглянувшего на мир более трезвыми глазами.

Между тем и само название 10-го месяца — «месяц без богов», — и «события», которые якобы происходят в это время, позволяют предположить, что в древности именно 10-й месяц в японском календаре был тем временным отрезком, который служил гранью между старым и новым годами. Отголоски календаря, в котором Новый год наступал в 10-м месяце, сохранились и у других народов Восточной Азии.

Моти. Из фондов Японского государственного этнографического музея. № Н1-2257.

Ударами в барабан священнослужитель оповещает о начале праздника Он-мацури. Нара. Декабрь 1980 г. Фото М.В. Крюкова.

Фукумару-мукаэ. Церемония зажигания новогоднего огня. Деревня Цугэмура. 31 декабря 1980 г. Фото М.В. Крюкова.

Ритуальный костер в храме Касуга-дзиндзя. Деревня Цугэмура. 1 января 1981 г. Первый справа проф. Като, третий — г-н Иманиси. Фото В. Крюкова.

Согласно традиционному лунному календарю, 10-й месяц в прошлом иногда совпадал со временем зимнего солнцестояния, важнейшей точкой отсчета древнего лунного календаря.

Письменные источники свидетельствуют, что первый раз праздник Зимнего солнцестояния (Тодзи) отмечался в 725 г., в правление императора Сёму. С зимним солнцестоянием было связано немало обычаев и обрядов, магический смысл которых заключался в «поддержке», «поощрении» зарождающейся солнечной активности, свидетельствующей о приближении весны, начале подготовки к земледельческим работам. Тодзи воспринимался и отмечался как радостный, светлый праздник.

В 60-х годах XIX в. в этот день люди поздравляли друг друга. Мужчины обязательно стремились провести время дома; это праздник замужних женщин. Улицы Эдо красочно иллюминировались, во всех домах раздавался шум «семейных ужинов, звуки гитары и радостные возгласы»[537]. Считалось полезным для здоровья есть красные бобы (символ солярного культа жизни). В некоторых местностях в этот день считалось благоприятным принять горячую ванну, в других — есть на счастье тыкву, в третьих — делать передышку в работе, давать отпуска слугам и рабочим, устраивать моления предкам. Во многих храмах зажигали и зажигают большие костры[538].

Символика праздничных обрядов, предшествующих зимнему солнцестоянию, а также сопутствующих ему, очевидно, связана с двумя основными представлениями: оказать «помощь» силам света и тепла в благополучном переходе важного, сакрального рубежа и содействовать народившейся солнечной активности в укреплении ее мощи. В прошлом, когда зимнее солнцестояние приходилось на 10-й, а чаще на 11-й месяц, праздник этот, возможно, воспринимался столь же важным, как и сам Новый год (может быть, в древности зимнее солнцестояние и считалось Новым годом). С конца XIX в., с переходом на григорианский календарь, зимнее солнцестояние приходится на 12-й месяц, в это же время стали совершать и многие обряды, отмечавшиеся до того в 10-м или 11-м месяце.

С символикой и магией обрядов и обычаев, характерных для праздника зимнего солнцестояния, связан старинный Праздник цветов (Ханамацури), сохранившийся до наших дней в местности Окумикава префектуры Аити и отмечаемый в 12-м месяце.

В декабре 1973 г. этот праздник был заснят японскими этнографами; фильм хранится в видеотеке Миннаку (№ 10 404).

Уже само название праздника свидетельствует о том, что в центре торжества обряды с цветущими или вечнозелеными ветвями. Накануне праздника дома в селении украшаются гирляндами бумажных вырезок (гохэй), мужчины чистят и подновляют огромные маски дьяволов. На следующий день на краю деревни разводят большой костер, на котором в огромном чугунном котле кипятят воду. Из синтоистского святилища выносят священный алтарь (микоси) и проносят его по полям. Во главе процессии идет священник. Он подходит к котлу с кипящей водой и окунает туда зеленые ветви. При большом стечении народа вокруг костра, на котором дымится котел с горячей водой, совершаются различные церемонии: танцуют мужчины с деревянными мечами в руках, мальчики в кимоно фиолетового цвета с коронами на головах и деревянными мечами в руках, мальчиков сменяют юноши. Звучат барабаны и флейты.

Над селением опускаются сумерки. Среди танцующих появляются двое мужчин в масках и костюмах красного и зеленого цвета, в руках у них топорики. Они выпивают сакэ. Появление масок убыстряет темп танца. Человек, одетый в красный костюм, с красной маской на лице, топчет сноп рисовой соломы. Юноши около костра пританцовывают все быстрее и приходят в экстаз. Над огромным котлом поднимается облако пара. В руках юношей и молодых мужчин пучки рисовой соломы и зеленые ветви. Приближаясь к костру, юноши стараются окунуть их в кипящую воду, затем, быстро отбежав, встряхнуть их так, чтобы обдать окружающих дождем горячих капель.

Многие из них бегут по улицам селения, окропляя дома, деревья, людей.

Многое, если не все, в этом древнем празднике связано с солярным культом и с продуцирующей магией: костер, зеленые ветки и пучки рисовой соломы, красный и зеленый цвет масок и костюмов, участие в празднике мальчиков, юношей, молодых мужчин; топтание замаскированными снопа рисовой соломы; обход с микоси по полям; обрызгивание горячей водой.

С древними представлениями о необходимости оказания «помощи» якобы угасающим к концу года силам природы связан и праздник Он-мацури, который и в паши дни отмечается в знаменитом синтоистском храме Касуга-тайдзя с 16 по 18 декабря[539].

Подготовка к новогоднему празднику, в основном приходившаяся на 12-й лунный месяц, представляла собой целый комплекс обычаев, обрядов, традиций. Примечательно, что уже в XVII в. бытовал довольно устойчивый их набор, без соблюдения которых считалось немыслимым прийти к праздничному торжеству. Об этих обычаях и традициях часто упоминал в своих произведениях Ихара Сайкаку. Вот некоторые из них: уборка дома, украшение входа в дом сосновыми и бамбуковыми ветвями и веревкой, сплетенной из рисовой соломы (симэнава), приготовление рисовых хлебов, моти, устройство божницы для божества наступающего года, заготовка риса на целый год, пошив новых нарядных одежд, приготовление подарков для родных и друзей, уплата долгов, посещение предновогодних базаров.

Конечно, в зависимости от местности обычаи и обряды менялись или имели свои особенности. Многие из них, если не все, сохранили свое значение не только к концу XIX — началу XX в., но и в наши дни.

Особое место в предновогодней обрядности отводилось уборке жилища, которую можно без преувеличения назвать генеральной уборкой дома от копоти, сажи и пыли, накопившейся за несколько месяцев. Эта уборка имела специальное название: «очистка от сажи и копоти» (сусухараи, сусухаки). В конце XIX — начале XX в. уборку жилищ проводили 13-го числа 12-го месяца. Правда, как свидетельствуют японские ученые, в разные исторические эпохи эти сроки были различными. Так, в период Хэйан уборка жилища проводилась в последний день 12-го месяца, в период Камакура-Муромати день не был твердо установлен, просто выбирали «счастливый» день. В начале периода Эдо в Киото, в императорском дворце, уборку жилых помещений проводили после 12-го числа 12-го месяца, а в Одо, во дворце сёгуна, — 13-го числа[540]. О широком распространении этого обычая в XVII в. среди горожан говорят произведения Ихара Сайкаку. В новелле «Рисовые лепешки в Нагасаки» говорится: «Следуя старинным установлениям, тринадцатого числа последнего месяца года жители Нагасаки прибирают свои жилища, сметая сажу со стен»[541]. Бытовала традиция, согласно которой бамбуковую метелку по окончании уборки привязывали к коньковому брусу, и там она хранилась до следующего года.