Владимир Малявин – Календарные обычаи и обряды народов Восточной Азии (страница 13)

Обычай предписывал наедаться пельменями до отвала — занятие тем более приятное, что в большинстве китайских семей мясо в обычное время было большой редкостью. Готовили пельмени с особенным тщанием, ибо, если их мучная оболочка расползалась, это считалось предзнаменованием смерти ребенка или разорения. В Пекине напоследок делали две особенно крупные штуки чжубобо, которые символизировали согласие и благополучие в семье[171]. Обычно в один пельмень клали монетку или драгоценный камень, и нашедшего их во время новогодней трапезы ожидала, как верили, большая удача в наступающем году. Часть пельменей преподносили домашним богам и предкам. Но Новый год могли готовить и постные пельмени с начинкой из овощей и зерен.

Другой распространенной разновидностью обрядовой еды были небольшие — вчетверо меньше чжубобо — пельмени полукруглой формы, немного напоминающие клецки, так называемые хуньтунь. На юге страны хуньтунь чаще именовали просто «комками» — туаньцзы. Обычно пару таких «комков», сваренных в сладкой воде, клали в суп с лапшой. В этом качестве они символизировали слитки юаньбао, а лапша — золотую нить, связывавшую их. Однако обычай есть хуньтунь, зафиксированный еще в раннее средневековье, изначально имел отношение, по всей видимости, к магии плодородия. Так, в деревнях провинции Хэнань обряд поедания хуньтунь (зачастую без лапши) назывался «заполнением закромов» и выражал надежду на богатый урожай[172]. В провинции Сычуань тот же обряд называли «захватом богатства». Сычуаньцы приступали к нему, предварительно умыв лицо и почистив зубы. Клецки — желтого и белого цвета, с красной крапинкой — символизировали для них драгоценные жемчужины, которые стремился проглотить божественный дракон[173]. Согласно другой версии, распространенной на Севере, шарики хуньтунь были символами изначального хаоса или, точнее, первозданного космического яйца, поэтому им нередко придавали форму куриных яиц[174]. Хуньтунь преподносили божествам и дарили родственникам. Сохранился обычай есть хуньтунь и в день зимнего солнцестояния[175].

Упоминавшаяся выше лапша также входила в число обязательных новогодних кушаний. Длинные нити лапши помимо их специфической значимости в супе с клецками хуньтунь обычно воспринимались как символ долгой жизни.

К Новому году делали и знаменитые маньтоу — приготовленные на пару пампушки с фаршем из баранины и свинины. Несколько особенно крупных пампушек — иногда величиной с человеческую голову — преподносили божествам. Жертвенные пампушки украшали бумажками с иероглифами «счастье», «долголетие», «радость» и жужубами (слово «жужуб» в китайском языке является омонимом слова «быстро», «скоро»).

О происхождении маньтоу рассказывается в следующей легенде. Однажды китайский полководец Чжугэ Лян (III в.) возвращался из удачного похода против аборигенных племен провинции Юньнань. Случилось так, что путь его войску преградили воды бурной реки. Местный колдун посоветовал принести в жертву речным демонам головы 49 китайских воинов. Чжугэ Лян не захотел лишать жизни тех, кто верой и правдой служил ему в трудном походе. Он приказал изготовить соответствующее число пампушек с мясной начинкой и сам преподнес их демонам, умоляя смилостивиться. Тронутые великодушием полководца, демоны позволили его войску беспрепятственно перебраться на другой берег[176]. Приведенная легенда со всей очевидностью раскрывает изначальный смысл принесения в жертву пампушек как замены человеческих жертвоприношений.

Заметим, что слово маньтоу означает буквально «съедобная голова», а в средневековых источниках оно записывалось также иероглифами, означавшими «маленькая голова» или «голова южного варвара».

На севере Китая, особенно среди простого люда, были популярны также кукурузные пампушки — так называемые вовотоу.

Пельмени, лапша и различные мучные изделия округлой формы (символ полного достатка) составляли основную часть новогоднего рациона китайцев по всему Северному Китаю. В старом Пекине было принято в первый день Нового года есть пампушки, во второй — пельмени, в третий — клецки хуньтунь, в четвертый-лапшу[177]. Жители Тяньцзиня в 1-й день года ели пельмени, во 2-й — лапшу, в 3-й — специальные пирожки, как бы сложенные из двух половинок, так называемые коробочки (хэцзы). Эти пирожки, как обычно, символизировали пожелание богатства и потомства[178]. В Шанхае в течение первой недели года по нечетным дням полагалось есть пельмени, а по четным дням — лапшу и печенье. Кроме того, в 1-й день года шанхайцы пили чашку сладкой воды, чтобы предохранить себя от болезней живота[179]. Среди китайцев Синьцзяна существовал обычай в новогоднюю ночь выставлять во двор чашку с кусочками мяса разных сортов. Наутро принявший полукруглую форму ком замерзшего мяса вынимали из чашки и съедали всей семьей[180].

По всему Китаю в Новый год ели специальное пирожное, хотя способы его приготовления, его формы, размеры и названия были неодинаковы в различных районах. На севере страны новогоднее пирожное именовали няньгао, что символизировало пожелание успеха в новом году, поскольку слово «пирожное» в данном случае было омонимом слова «высокий». Пирожное няньгао готовили на пару из клейкого риса и проса, добавляя сахар. Существовали две его разновидности: однослойное прямоугольной формы и двухслойное, которое покрывали засахаренными фруктами. На Юге также обычно делали пирожные двух сортов — соответственно круглой и квадратной формы, маленькие и большие; нередко в них добавляли душистые травы. В Гуандуне готовили три вида новогоднего пирожного. В Сычуани наряду с пирожными няньгао было распространено соевое пирожное шарообразной формы[181]. Новогоднее пирожное преподносили в жертву божествам, дарили гостям; оно же было любимым лакомством детей в новогодние дни. Во многих районах Китая из нанизанных на палочки пирожных, разноцветной бумаги и цветов сооружали забавные фигурки популярных божеств.

В древнем Китае существовал обычай на Новый год пить особые напитки, способные, как полагали, удлинять жизнь и оберегать от напастей. Еще в эпоху средневековья сохранялись обычаи пить в дни новогодних празднеств персиковый отвар и вино, настоянное на перце, иглах кипариса или цветах сливы. Древние китайцы называли его «зимним вином». Следы этих обычаев сохранились в некоторых районах Южного Китая. Так, жители Фуцзяни в новогоднюю ночь пили вино с высушенными целебными травами, причем пить его полагалось, стоя лицом к востоку. Гуандунцы пили вино, настоянное на ветках кипариса[182]. Во всяком случае, вино относилось к числу необходимых атрибутов новогоднего пиршества.

Различные плоды тоже играли заметную роль в символике новогодних яств. Наибольшей популярностью пользовались жужубы. Эти плоды символизировали скорейшее исполнение желаний. В частности, в сочетании с каштанами или арахисом они выражали пожелание скорого появления потомства. В провинции Гуандун в жертву божествам приносили помелон и апельсин, ибо сочетание этих слов выражало пожелание «повой удачи» [183]. По всему Южному Китаю был распространен обычай в первый день Нового года пить и преподносить в подарок чашку чаю с парой оливок; такой же чай пили на 5-й день[184].

В первые дни года каждому приходилось следить за своей речью. Запрещалось браниться и произносить всякие слова с «неприятным» смыслом, поминать смерть, демонов и целый ряд животных — лису, дракона, тигра, змею, слона и пр. Если дети случайно нарушили какое-нибудь словесное табу, им вытирали рот красной материей с жертвенного стола или бумажными деньгами. В Сычуани для этой цели просто вешали на грудь красную тряпицу[185]. Для пущего спокойствия нередко вывешивали надпись; «Слова женщин и детей не считаются». Гуандунские хакка особенно опасались мяуканья кошки, которое напоминало выражение «не иметь»[186]. Гуандунцы придавали наибольшее значение запретам на слова в 3-й день. С утра к дверям дома приколачивали лист красной бумаги с надписью «красный рот», служившую эвфемизмом выражения «запрет говорить». Многие уходили на охоту, как бы «посылая бранные слова дичи и зверям»[187]. Жители о-ва Хайнань в этот день ели пищу, оставшуюся от встречи Нового года, или мясо и рыбу, завернутые в листья горчицы. Считалось, что от соблюдения табу в этот день зависит счастье всего года[188].

Приятное безделье, которое на несколько дней приносили новогодние празднества, не избавляло от необходимости зорко охранять свое будущее счастье. В это время нужно было соблюдать множество особых правил поведения, чтобы не прогневить гостивших на земле богов и заложить основы для преуспеяния в новом году. Поскольку никто в данном случае не мог чувствовать себя застрахованным от промахов и упущений, многие уповали на Цзян-тайгуна — образцового сановника древности, который в роли божества приобрел способность отвращать всякие беды. В первые дни года почти в каждом доме вывешивали портрет Цзян-тайгуна или бумажку с надписью: «Тайгун здесь!» Существовали и специальные картинки-обереги на случай нарушения того или иного из многочисленных предписаний.

Множество запретов касалось хозяйственных дел. С давних времен в Китае повсеместно запрещалось в первые три дня года убирать пыль и топить очаг хворостом, который на этот период превращался в символ богатства (по этой же причине в новогоднюю ночь зачастую вносили в дом охапку хвороста; заметим, что слова «хворост» и «богатство» в китайском языке обладают фонетическим созвучием). Не разрешалось также отдавать на сторону огонь и воду, ибо и то и другое ассоциировалось в Китае с богатством. Недаром, по китайским поверьям, увидеть во сне воду означало разбогатеть в скором будущем. Жители Нанкина даже в обычное время не давали незнакомым людям огня и воды из своего дома, опасаясь, что незнакомец колдун, который вместе с этими дарами украдет их счастье[189]. Суеверные хозяйки на Новый год не выливали помоев из страха облить ими витающих вокруг божеств, которые в отместку заставят их после смерти вечно глотать помои в аду[190]. На значение воды как счастливого символа указывает распространенный в некоторых местностях обычай «захвата воды» в новогоднюю ночь. Так, в Цзяньчуани (Юньнань) с первыми петухами (возвещавшими о наступлении Нового года) люди бежали к колодцу или ближайшему ручью и пили из них. Считалось, что тот, кто выпьет воды первым, преуспеет в жизни больше всех. Аналогичный обряд существовал и в Гуандуне[191]. Крестьяне уезда Данъян (провинция Хубэй) соблюдали запреты, касавшиеся воды, в течение трех дней после проводов Цзаована — Малого Нового года. Согласно местному поверью, таким способом можно было предотвратить дожди на время уборки урожая[192].