Владимир Малянкин – Уоррен Питерский продолжение (страница 3)
– Работать умеешь? – спросил Уоррен.
– Умею.
– Воровать будешь?
– Нет.
– Почему?
– Ты платить будешь. Зачем мне воровать?
Уоррен кивнул.
– Хорошо. Будешь получать сто пятьдесят. Смотри за рабочими, чтобы не баловали. Если кто украдет – разбирайся сам. Но без трупов. Понял?
– Понял.
– И еще. Если придут менты – ты ничего не знаешь. Ты просто сторож. Дрова складываешь.
– А если пытать будут?
Уоррен усмехнулся.
– Кого пытать? Тебя? Ты ж уголовник. Тебя пытать бесполезно. Ты сам кого хочешь пытать будешь.
Толик улыбнулся. Улыбка у него была нехорошая – редкие зубы, шрам на губе.
– Сработаемся, – сказал он.
Они сработались.
Толик оказался именно тем, кто был нужен. Рабочие его боялись – и работали лучше. Соседи, которые могли бы стукнуть, обходили подвал стороной. Милиционеры, приходившие проверять, получали взятку и уходили.
Один раз пришли двое с ОБХСС. Толик встретил их у входа, вежливо так спросил:
– Мужики, вы к кому?
– Проверка, – сказали те.
– А хозяина нет. Уехал.
– А ты кто?
– Я сторож. Дрова складываю.
Они походили по подвалу, посмотрели на швейные машинки, на ткань.
– А это что?
– Цех, – сказал Толик. – Кооператив. Все законно. Вон бумаги.
Бумаг никаких не было, но Толик говорил так уверенно, что менты засомневались. А потом Толик сунул им по пятьдесят рублей – «на чай».
– Ладно, – сказали они. – Но мы еще придем.
– Приходите, – кивнул Толик. – Всегда рады.
Уоррен, узнав об этом, налил Толику стакан водки.
– Молодец, – сказал он. – Так и держать.
– Держу, – ответил Толик. – Только, хозяин, они придут еще. И захотят больше.
– Знаю. Готовься.
Глава 4. Первые деньги
К новому, 1979 году цех работал на полную мощность.
Десять рабочих, три машинки, две печки, один Толик и один Уоррен, который приходил каждый вечер – принимать товар, считать деньги, планировать следующий день.
Джинсы шили партиями по сто штук. Ткань поступала регулярно – начальник склада на фабрике, с которым договорился Чарли, привозил по ночам рулоны, замотанные в мешковину.
Соломон Борисович сидел дома и делал лекала. Иногда приходил в цех – проверял качество. Если шов был кривой, он заставлял перешивать.
– Джинсы – это лицо, – говорил он. – Если шов кривой, кто такие джинсы купит? Никто. Перешивай.
Рабочие ворчали, но перешивали. Они получали сто двадцать рублей в месяц – больше, чем инженер на заводе. И кормили их бесплатно – Уоррен привозил продукты раз в неделю: крупы, макароны, тушенку, хлеб.
– Хороший хозяин, – говорили узбеки. – Не обижает.
Алик-«Студент» приходил раз в две недели, забирал партию и исчезал. Деньги приносил всегда вовремя. Иногда рассказывал, как продает.
– Я их в «Березку» ношу, – говорил он. – Там иностранцы. Они думают, что это настоящие «Levi's». Берут по триста, по четыреста рублей.
– Не жалко иностранцев? – спросил однажды Уоррен.
– А чего их жалеть? У них доллары. А доллары у нас все равно менять негде.
Уоррен качал головой. Он не любил обманывать. Но бизнес есть бизнес.
К весне 1979 года у Уоррена скопилось около ста тысяч рублей.
Он хранил их в квартире, в тайнике за плинтусом – там же, где когда-то лежали деньги Соломона Марковича. Соня знала про тайник, но никогда не спрашивала, сколько там.
– Меньше знаешь – крепче спишь, – говорила она.
Однажды вечером Уоррен пересчитал деньги и сказал Соне:
– Пора выводить.
– Куда? – спросила она.
– За границу.
Соня побледнела.
– Это же валютные операции, Уоррен. Расстрел.
– Знаю.
– И ты все равно?
– Я не могу держать деньги здесь. Здесь их могут найти. Или отобрать. Или они сгорят. А там они будут лежать и ждать.
– Кого ждать?
– Нас. Или наших детей. Или тех, кто придет после.
Соня долго молчала. Потом спросила:
– А как?
– Чарли знает человека. В Швейцарии. Нужно вывезти.
– Как вывезти? В чемодане?
– В чемодане, – кивнул Уоррен. – Но не я. Я старый. Меня остановят. Нужен кто-то молодой, не подозрительный.