Владимир Малянкин – Уоррен Питерский финал (страница 1)
Владимир Малянкин
Уоррен Питерский финал
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. НАСЛЕДСТВО
Пролог. Сорок дней
Сорок дней после похорон – особенный срок.
В Питере стоял ноябрь. Серое небо, мокрый снег, ветер с Невы. Люди кутались в пальто и торопились по своим делам.
На могиле Уоррена Эдуардовича Баффета лежали свежие цветы. Кто-то приносил их каждую неделю – рабочие с фабрики, старики, которых он когда-то выручил, дети из школ, построенных на его деньги.
В этот день здесь собрались немногие.
Сын Эдик – грузный, усталый мужчина под семьдесят. Он так и не простил отца за то, что тот не сделал его богатым. Стоял в стороне, курил, смотрел в землю.
Дочь Аня – седая элегантная дама, прилетевшая из Франции. Она плакала тихо, в платочек.
Правнук Мишель – тот самый, что приносил баранки. Теперь ему было девятнадцать, он учился в Сорбонне и приехал специально на сороковины.
И Чарли-младший – сын старого друга. Он вел дела фонда и знал об Уоррене больше, чем кто-либо.
– Помянем? – спросил Чарли-младший.
Они достали стопки, налили водки. Выпили не чокаясь.
– Царствие небесное, – сказала Аня.
– Земля пухом, – добавил Эдик.
Мишель молчал. Он смотрел на могилу и думал о том, что дедушка успел рассказать ему за день до смерти. О деньгах, о людях, о счастье.
– Я хочу остаться, – сказал он вдруг.
– Где? – не поняла Аня.
– Здесь. В Питере. Хочу понять, кем он был.
– Ты с ума сошел? У тебя учеба.
– Учеба подождет.
Аня хотела возразить, но Чарли-младший остановил ее.
– Пусть, – сказал он. – Ему нужно.
Так Мишель остался в Петербурге.
Глава 1. Квартира
Квартиру на Васильевском острове должны были передать музею.
Но пока шли юридические формальности, Мишель попросил разрешения пожить там.
Ключи ему дал Чарли-младший.
– Там все как при нем, – сказал он. – Ничего не трогали.
Мишель вошел в подъезд. Старая лестница, высокие потолки, запах кошек и вареной капусты. Коммуналка почти не изменилась с тех пор, как Уоррен поселился здесь сто лет назад.
Дверь в комнату скрипнула.
Маленькое помещение в двенадцать метров. Железная кровать, письменный стол, шкаф, книги. Много книг. Старых, потрепанных, с пожелтевшими страницами.
Мишель сел за стол. Открыл ящик.
Там лежали тетради. Много тетрадей – общих, в клеточку, исписанных мелким, аккуратным почерком.
Дневники.
Мишель взял первую попавшуюся. Открыл. 1978 год.
*«15 мая. Вышел на пенсию. Соне сказал, что теперь будем работать по-настоящему. Она не испугалась. Умница. Чарли нашел подвал. Начинаем новую жизнь. Если выживем – хорошо. Если нет – значит, судьба».*
Мишель читал до утра.
Глава 2. Дневники
Дневников было сорок семь штук.
Первый начинался в 1932 году. Одиннадцатилетний мальчик записывал свои первые сделки.
Последний обрывался за день до смерти.
Мишель перечитывал страницы и не верил своим глазам.
Война, блокада, голод. Смерть сестры. Первые деньги, спрятанные за плинтусом. Соломон Маркович. Книга Грэма. Встреча с Чарли. Институт. Госплан. Цех. Толик. Хромов. Воры. Алик. Пожар. Смерть Толика. Перестройка. Девяностые. Дефолт.
И везде – Соня. Тихая, верная, несгибаемая Соня.
Мишель закрыл тетрадь и посмотрел в окно.
За окном падал снег. Такой же, как в тот день, когда дедушка хоронил Толика. Такой же, как в день, когда провожал Аню во Францию.
– Кем ты был, дедушка? – спросил Мишель вслух.
Ответа не было. Только снег падал на старый Питер.
Глава 3. Чарли-младший
Чарли-младший пришел через неделю.
Они сидели на кухне, пили чай с баранками. Мишель специально купил баранки – хотел понять, что в них находил дед.
– Ну как? – спросил Чарли.
– Читаю. Не могу оторваться.
– Много там?
– Сорок семь тетрадей. Вся жизнь.
Чарли кивнул.
– Он был необычный человек. Мой отец говорил, что таких больше нет.
– А что с ним случилось? С твоим отцом?
– Умер. В 2010-м. Сердце. Они с Уорреном Эдуардовичем дружили шестьдесят лет. Представляешь? Шестьдесят.
Мишель представил. Шестьдесят лет – это больше, чем прожили его родители.
– А фонд? – спросил он. – Как работает?