Владимир Малянкин – Пункт назначения: Ты (страница 2)

– Говорила же, дыра, – прохрипела она, промокая губы тыльной стороной ладони.

– Зато работает двадцать четыре на семь, – Лео сделал глоток и даже не поморщился. – Привыкаешь.

– К такому нельзя привыкнуть. Можно только смириться.

Они сидели за пластиковым столиком у окна. За мутным стеклом начинал заниматься рассвет – серый, холодный, совершенно не вдохновляющий. Город просыпался. Где-то загремели первые трамваи, загудели мусоровозы.

Алиса вертела стаканчик в руках, рассматривала Лео в упор. Без очков она видела хуже, но сейчас разглядела главное: под этим дурацким худи и вечной усмешкой прятался человек, который тоже не спал ночами. Просто по другим причинам.

– Сколько тебе лет? – спросила она вдруг.

– Двадцать семь. А что?

– Просто. Выглядишь старше. Под глазами мешки, как у пенсионера.

– Спасибо за комплимент. А тебе?

– Двадцать пять. И у меня тоже мешки. Только у меня они трудовые, а у тебя – от безделья.

– От безделья не бывает мешков, – усмехнулся Лео. – От безделья бывает довольная морда. А мешки – от мыслей. Я много думаю.

– О чём? О том, на кого поставить в следующем матче?

– В том числе. А ещё о том, как устроен мир. Почему одни вкалывают как проклятые и ничего не имеют, а другие… – он развёл руками, – просто живут.

– Ты про себя?

– Я про всех. Про нас с тобой, например. Ты вон рисуешь ёжиков, ненавидишь это дело, влезла в кредиты, не спишь ночами. А я… ну посмотри на меня.

Она посмотрела. Лео сидел расслабленно, развалившись на хлипком стуле. Одна нога закинута на другую, руки в карманах худи. В нём не было ни грамма напряжения. Только усталость. И какая-то затравленность, которую он тщательно прятал за бравадой.

– Ты несчастлив, – сказала Алиса.

Это был не вопрос.

Лео дёрнул щекой.

– С чего ты взяла?

– Глаза. У счастливых людей другие глаза. У них там… ну, не знаю… лампочки горят. А у тебя – выключено.

– Умная, да?

– Нет. Просто художник. Я лица читать умею.

Он замолчал. Отвернулся к окну. Алиса вдруг подумала, что сейчас он встанет и уйдёт. Пошлёт её подальше. Мужики не любят, когда их раскусили.

Но Лео не ушёл.

– А ты? – тихо спросил он. – Ты счастлива?

– Я? – она усмехнулась. – Я забыла, как это пишется.

– Так бывает?

– Со мной – всегда.

Он снова посмотрел на неё. В упор. Так, что у неё внутри что-то ёкнуло. Взгляд у него был тяжёлый, цепкий. Таким взглядом раздевают или бьют наотмашь.

– Знаешь, в чём твоя проблема? – сказал он.

– В чём?

– Ты сама выбрала эту жизнь. Кредиты, долги, ненавистная работа. Ты могла бы всё бросить. Уехать. Начать рисовать своих голых тёток. Но ты не бросаешь. Почему?

– Потому что страшно, – вырвалось у неё раньше, чем она успела подумать.

– Вот именно. Страшно. А мне не страшно. Я давно уже всё бросил. И знаешь что? Мир не рухнул.

– Тебе не страшно, потому что у тебя есть подушка, – огрызнулась она. – Ты проиграешь тысячу – у тебя останется ещё пять. А я проиграю – и мне нечего будет жрать завтра.

– Откуда ты знаешь? – вдруг зло спросил он. – Откуда ты, мать твою, знаешь, сколько у меня денег и что у меня есть?

– А что, нет?

– Я два года жил в машине, – сказал Лео так, будто плюнул. – Ночевал на заднем сиденье старого «Опеля». Жрал доширак, потому что на нормальную еду не хватало. Ставил последние копейки на всякое дерьмо и молился, чтобы прокатило. Не потому что я такой крутой игрок, а потому что у меня не было выбора. Так что не надо мне про подушку.

Алиса смотрела на него, открыв рот.

– А сейчас?

– А сейчас есть. Нажил. Потому что, в отличие от некоторых, умею считать не только чужие деньги, но и свои. И рисковать умею. А ты – нет. Ты сидишь в своей клетке и ноешь, как там тесно. Открой дверцу и выйди.

– Легко сказать.

– Легко сделать. Просто страшно.

Она молчала. Внутри всё кипело – злость, обида, стыд. И ещё что-то, чему она не могла подобрать названия. Какое-то дикое, неуместное уважение к этому придурку, который только что разобрал её по косточкам за пять минут знакомства.

– Ты всегда такой? – спросила она.

– Какой?

– Невыносимый.

– Всегда, – кивнул он. – Это моя суперсила.

– И как, помогает? Девушки любят таких?

– Девушки любят кошельки, – отрезал он. – А я свой кошелёк никому не показываю. Так что да, не очень.

– Значит, ты тоже один.

– Мы все один, Алиса. Это не новость.

За окном совсем рассвело. По улице поползли первые машины, заспешили люди с термокружками и скучными лицами. Алиса вдруг поймала себя на мысли, что не хочет уходить. Не хочет возвращаться в свою студию, к недорисованным ёжикам, к коту, который опять нагадил в тапки, к бесконечной гонке за заказами.

– Слушай, – сказала она. – А давай… ну, не знаю… ещё встретимся?

Лео поднял бровь.

– Ты серьёзно? Я тебя только что обозвал неудачницей, которая боится жить. И ты хочешь ещё?

– Ага, – кивнула она. – Потому что ты первый за последние полгода, кто сказал мне правду. Все остальные врали. Говорили, что всё будет хорошо, что я справлюсь, что ёжики – это мило. А ты просто… взял и вмазал. Мне это нужно.

– Странная ты, – сказал Лео, но в голосе его не было насмешки.

– Сам такой.

Он достал телефон, протянул ей.

– Набивай номер.

Она набила. Вернула телефон. Их пальцы соприкоснулись, и Алису будто током ударило. Она отдёрнула руку, как ошпаренная.

– Чего? – спросил Лео, заметив её реакцию.

– Ничего. Руки холодные.