Владимир Малянкин – Эхо пустоты (страница 2)

Что на самом деле случилось в тот день?

1

После той встречи в парке Элиас не спал трое суток. Он сидел в кабинете, перебирал записи, пересматривал картотеки, проверял сигнализацию и замки. Ничего. Диктофон лежал на столе, чистый. Никакого Даниэля в базе пациентов не значилось. Незнакомец в парке исчез, как утренний туман, и Элиас уже начал убеждать себя, что это был стресс, бессонница, профессиональное выгорание.

Но рука, которая вывела детским почерком имя на чистом листе, была не его. В этом он был уверен.

В четверг, ближе к обеду, он все-таки выбрался из дома. Нужно было ехать в университет – читать лекцию судебным психиатрам, а после встретиться с давним другом, с которым они не виделись почти полгода.

Кампус встретил его серым небом и суетой студентов, кутающихся в шарфы. Элиас прошел в корпус психологии, миновал стойку охраны и поднялся на третий этаж, где располагалась кафедра судебной психиатрии.

В аудитории было тепло и душно. Окна выходили во внутренний двор, где росли старые липы, сейчас голые и черные от влаги. Он разложил заметки, подключил ноутбук к проектору и, когда аудитория заполнилась, начал говорить – ровно, сухо, как умел только он.

– Диссоциативная амнезия, – говорил Элиас, переключая слайд. – Часто возникает не как следствие травмы, а как следствие попытки травму изолировать. Мозг не стирает воспоминание. Он прячет его в недоступную для сознания область. Проблема в том, что спрятанное не исчезает. Оно начинает управлять поведением человека из темноты. Пациент не помнит событие, но всю жизнь строит свою жизнь вокруг того, чтобы на него не наткнуться.

Он замолчал и посмотрел на зал. Двадцать пар глаз смотрели на него. Кто-то записывал, кто-то смотрел в телефоны. В третьем ряду, у окна, сидела женщина, которую он не сразу заметил.

Она смотрела на него пристально, с каким-то странным выражением – не как студентка, не как коллега. Скорее как человек, который знает о тебе больше, чем ты хочешь показывать.

Элиас отвел взгляд и продолжил лекцию.

После лекции его ждал Марк Кортес – единственный человек, которого Элиас мог назвать другом, хотя сам термин всегда казался ему слишком эмоциональным.

Марк заведовал отделением неотложной психиатрии в городской больнице. Они познакомились десять лет назад на конференции в Бостоне, где оба выступали с докладами о посттравматическом синдроме у ветеранов. Тогда Марк был полон энергии, громко смеялся, пил виски и спорил с оппонентами до хрипоты. Элиас, как всегда, был сдержан, точен и не позволял себе лишнего. Они друг друга дополнили – и с тех пор регулярно встречались, чтобы выпить, поговорить и, как подозревал Элиас, чтобы Марк мог хотя бы раз в месяц вытащить его из добровольной изоляции.

Марк ждал в университетском кафе – угловая стойка у окна, запах пережаренного кофе и влажных курток. Он сидел, откинувшись на спинку стула, с газетой в руках, и даже со спины был заметен его тяжелый, чуть обрюзгший силуэт человека, который слишком много работает и слишком мало спит.

– Элиас, – сказал Марк, когда тот подошел. – Ты выглядишь как пациент, который забыл принять свои антипсихотики.

– Рад тебя видеть, – сухо ответил Элиас, садясь напротив. – Ты тоже неотразим.

Марк усмехнулся и отложил газету. Ему было сорок пять, но выглядел он старше – глубокие морщины вокруг глаз, седина в темных волосах, мятый пиджак и вечная трехдневная щетина.

– Я слышал твою лекцию, – сказал Марк, подзывая официанта. – Зашел под конец, послушал про диссоциативную амнезию. Хорошо говорил. Немного слишком лично для лекции, но хорошо.

Элиас нахмурился:

– Что значит «слишком лично»?

– Не знаю, – Марк пожал плечами. – Ты говорил о спрятанных воспоминаниях так, будто сам с ними столкнулся на этой неделе. А не как обычно – с кафедры, сверху вниз.

Элиас промолчал. Подошел официант, они заказали кофе.

– Как твои дела? – спросил Элиас, меняя тему. – В отделении?

– Ад, – Марк потер лицо руками. – Две попытки за ночь. Одного парня откачали, второй… не успели. Двадцать три года. Мать пришла утром, я с ней говорил. Она все повторяла: «Он просто устал, он просто устал». – Он замолчал, глядя в окно. – Знаешь, иногда я думаю, что мы не лечим, а просто отодвигаем неизбежное. Профессиональное выгорание, называешь это. А я называю это правдой.

– Ты слишком много берешь на себя, – сказал Элиас. – У тебя нет сверхспособностей.

– У меня есть кофе и два выходных в месяц, – усмехнулся Марк. – Этого достаточно.

Они помолчали. Кофе принесли, и Марк отхлебнул большой глоток, поморщился – обжегся.

– А у тебя как? – спросил он, ставя чашку. – Ты пропал на полгода. Я звонил. Ты не отвечал.

– Был занят.

– Был занят, – повторил Марк, и в его голосе послышалась знакомая насмешка. – Ты всегда занят. А чем именно – никто не знает. Ты как запертая комната, Элиас. С табличкой «не входить». И все туда ломятся, а ты стоишь за дверью и делаешь вид, что никого нет дома.

– Метафоры – не твой жанр, – сказал Элиас, но беззлобно.

– А правда – мой, – Марк наклонился вперед, опираясь локтями на стол. – Давай к делу. Я хочу тебя кое с кем познакомить.

– С кем?

– С женщиной. Ее зовут Ирма. Она работает в архиве судебно-медицинской экспертизы. Умная, остроумная, разведена, детей нет. И она спрашивала о тебе.

Элиас откинулся на спинку стула.

– Ты решил заняться сватовством?

– Я решил, что тебе нужен кто-то, кроме историй болезней, – жестко ответил Марк. – Когда ты в последний раз был с женщиной?

– Это неуместный вопрос.

– Это вопрос друга, который смотрит, как ты превращаешься в герметично закрытый контейнер для собственных травм.

Слова повисли в воздухе. Элиас почувствовал, как внутри что-то кольнуло – не злость, скорее узнавание. Марк всегда умел говорить то, что другие не решались.

– У меня нет времени на отношения, – сказал Элиас. – И нет желания.

– Желания не будет, пока ты не начнешь, – Марк откинулся на спинку. – Ты знаешь это лучше меня. Изоляция – не защита. Это симптом.

Элиас ничего не ответил. Он смотрел в окно, на голые ветки лип, на серое небо, и думал о том, что Марк прав – как всегда. Но правда была сложнее. Правда заключалась в том, что он не просто избегал женщин. Он избегал всего, что могло заставить его чувствовать. Потому что чувства – это та самая дверь, за которой ждал мальчик на качелях.

– Расскажи о ней, – неожиданно для себя сказал Элиас. – Об Ирме.

Марк удивленно поднял бровь, но быстро взял себя в руки.

– Ей сорок. Высокая, темные волосы, говорит быстро и много. Работает с документами двадцать лет – видела такие дела, что тебе и не снилось. Развелась пять лет назад.

– Почему развелась?

– Муж изменял. Долго, с кем-то с работы. Она узнала случайно – нашла в его телефоне переписку, пока он в душе был. Говорит, что не жалеет, но детей не завела вовремя, а теперь поздно. Не хочет одна, но и с кем попало не готова. – Марк помолчал. – Она жесткая. Не из тех, кто будет жалеть тебя и угадывать твои желания. Мне кажется, это то, что тебе нужно. Кто-то, кто не будет ходить вокруг тебя на цыпочках.

– Я не хожу на цыпочках вокруг себя, – сказал Элиас.

– Ты ходишь вокруг себя по кругу, – поправил Марк. – Это хуже.

2

Через два дня Элиас сидел в небольшом итальянском ресторане в центре города. Марк организовал ужин, сам при этом не пришел – сослался на дежурство, но Элиас подозревал, что друг просто хотел оставить их наедине.

Ирма пришла вовремя. Она была именно такой, как описывал Марк: высокая, темноволосая, с острыми скулами и быстрыми, цепкими глазами, которые, казалось, сканировали пространство в поисках деталей, ускользающих от других. На ней был темно-синий брючный костюм, и она держалась с уверенностью человека, привыкшего работать с фактами, а не с эмоциями.

– Доктор Вальдес, – сказала она, пожимая его руку. Рукопожатие оказалось крепким, сухим. – Марк много о вас рассказывал.

– Надеюсь, не слишком много, – ответил Элиас, жестом приглашая ее к столику.

– Достаточно, чтобы я согласилась прийти, – она села, положила сумку на свободный стул, окинула взглядом зал. – Здесь хорошо. Вы часто бываете?

– Редко. Я больше по домашней еде.

– Значит, готовите сами?

– Иногда.

– И что вы готовите?

Элиас задумался. Вопрос был простым, но почему-то застал его врасплох. Он действительно готовил редко – чаще заказывал, перекусывал на бегу, пил кофе вместо ужина. Его холодильник обычно содержал минеральную воду, яйца и йогурты.

– Омлет, – признался он. – Я хорошо готовлю омлет.

Ирма усмехнулась:

– Значит, вы одинокий мужчина, который ест омлет на ужин, читает лекции судебным психиатрам и считает, что этого достаточно для полноценной жизни.

– Вы делаете выводы слишком быстро, – заметил Элиас.