Владимир Малянкин – Буратино и золотой ключик: Новые приключения в театре "Молния" (страница 2)
А ещё во сне за спиной Буратино стояла тень. Длинная, холодная, безликая. Она не нападала. Она наблюдала. И в её молчании был голод.
Буратино проснулся с привычным щелчком – от резкого движения его деревянная голова стукнулась о стенку.
– Опять! – пробурчал он, потирая лоб. – Ну что ему нужно? Я же уже всё понял! Я – настоящий!
Но его деревянное сердечко, тот самый комочек тепла и смелости, что жил у него внутри, тихо disagree. Оно подсказывало: «Понял-то ты, что ты настоящий. Но откуда взялась эта настоящность? Кто её в тебя вдохнул?»
Утром за завтраком (Мальвина, конечно, устроила правильную сервировку, даже если завтрак состоял из крошек от пряника) Буратино поделился снами.
– Это явный знак! – воскликнул Пьеро, чуть не пролив чай из желудёвой чашки. – Лес зовёт тебя, Буратино! Зовёт на новую поэтическую битву с неизвестностью! Это же так… так романтично грустно-радостно!
– Романтизма мало, – строго сказала Мальвина, поправляя бант. – Необходим план. Лес проверял нас однажды. Второе испытание может быть опаснее. Нам понадобятся припасы, карта и…
– И я! – раздался звонкий лай, и в комнату вбежал Артемон, сверкая начищенной шёрсткой. – Где Буратино, там и я! И мой нос ещё ни разу не подводил в лесу!
В этот момент скрипнула дверь, и в комнату заглянул Папа Карло с доброй, но обеспокоенной улыбкой.
– Слышу, опьят собираетесь в путь, сорванцы? – спросил он, положив на стол связку сушёных грибов и яблок. – Лес – дело тёмное. Помни, сынок, – он положил тёплую, шершавую руку на плечо Буратино, – каким бы ты ни был, деревянным или нет, твой дом всегда здесь. И этот ключ, – Папа Карло достал из кармана тот самый золотой ключик, – он открыл не просто дверь в театр. Он открыл дорогу к твоей судьбе. Может, пора узнать, куда она ведёт?
Разговор был прерван внезапным шумом на улице. К театру, громко споря и размахивая руками, приближались лиса Алиса и кот Базилио.
– Мы видели! Клянёмся честно заработанным чесноком! – кричала Алиса, ещё издалека.
– Да-да! – поддержал Базилио, спотыкаясь о собственный плащ. – В лесную сторону! Чужеземец! Не наш, не здешний! Одежда – вся в чёрном, лицо – как каменная плита, а глаза… – кот съёжился, – глаза как две пустые монетки. Смотрит на дерево – и дерево будто замирает. Идёт к Лесу. Цель – ваше зеркало! Мы это чувствуем нутром, простите за откровенность!
Тишина повисла густая, как кисель. Буратино посмотрел на друзей, на ключик в руке отца, на испуганные морды Алисы и Базилио.
Его сон стал явью. Тень обрела форму.
И он понял, что Зеркало, давшее ему ответ, теперь само в опасности. А значит, в опасности и то хрупкое, чудесное понимание, которое он обрёл.
– Артемон, – твёрдо сказал Буратино, – собирай намёт и верёвку. Мальвина, составь список самого необходимого. Пьеро… придумай бодрую песню. Идём. Лесу нужна наша помощь. И на этот раз, – он сжал кулачок, – мы защищаем не сокровища. Мы защищаем Истину.
Глава 2: Чужеземец
Чужеземец шёл по лесу, и лес замирал. Не от страха – от недоумения. Птицы забывали свои песни на полуслове. Ручейки, пытаясь его отразить, показывали лишь пустоту и, сбившись с толку, текли вспять. Его звали Лектор. Он не был злодеем в привычном смысле. Он был сборщиком. Его мир – Бесконечная Библиотека Реальностей – страдал от энтропии сюжетов. Истории там тускнели, выцветали, распадались на буквы. Он нашёл способ их «консервировать»: изымать и заключать в кристаллы самую суть, самую сердцевину – Вопрос персонажа. Забрав Вопрос, он забирал душу истории, оставляя лишь красивую, неподвижную оболочку для вечной полки. Зеркало в этом лесу было мощным концентратором таких Вопросов. Идеальная добыча.
Глава 3: Новая тропа, старые друзья
Тропа, которой шли Буратино с друзьями, была не той, что в прошлый раз. Лес, чувствуя опасность, сам вёл их кратчайшим, но самым странным путём.
– Смотрите! – воскликнул Пьеро. – Это же моя строфа! Она выросла!
На поляне среди папоротников колыхались стебли, на которых вместо цветов висели аккуратные свитки с его стихами. От прикосновения они звенели, как колокольчики.
– Это Лес архивирует нас, – догадалась Мальвина, делая запись в блокноте. – Он собирает всё, что мы здесь оставили: наши слова, наши поступки, наши эмоции. Это его память.
– И его оружие, – гавкнул Артемон, обнюхивая огромный гриб, с шляпки которого слышался смех самого Буратино.
Ночью у костра их нашёл Гвидо, птенец Грифона, которого Буратино спас в прошлый раз. Теперь это был почти взрослый, гордый зверь с орлиным взором и львиной гривой.
– Лес просил передать, – мысленно проговорил он (Грифоны умели говорить прямо в ум). – Чужеземец близко к Сердцу. Он не слушает. Он только поглощает. Его нельзя убедить. Его можно только… отвлечь. Лес даст вам инструменты. Но действовать должны вы. Вы – часть его истории.
Глава 4: Испытание Веры
Первое препятствие – Пропасть Сомнений. Мост через неё был не из верёвок и досок, а из света и звука. Чтобы он появился, нужно было всем вместе рассказать историю, в которую они верят безоговорочно.
– Историю о нашем театре! – сказал Буратино.
И они начали. Мальвина – про порядок и красоту. Пьеро – про поэзию, рождающуюся из тишины. Артемон – про верность. А Буратино – про то, как страшно и весело в первый раз выйти на сцену, когда из темноты на тебя смотрят сотни глаз-бусинок.
Их слова сплетались в сияющий мост. Но когда они были на середине, из пропасти поднялись тени их старых страхов: Карабас, крыса Шушара, злая тётядракон. Мост задрожал.
– Не верьте им! – закричал Буратино. – Они – просто плохие актёры!
И друзья не остановились. Они продолжили рассказ, громче и увереннее. Тени, не получая веры, рассыпались в прах. Испытание пройдено.
Глава 5: Встреча с Хранителем
Сердце Леса оказалось не полянкой с зеркалом, а огромным, древним Древом-Сценой. Его корни были кулисами, ствол – задником, а в дупле-проёме висело то самое Зеркало. А перед ним сидел старичок, весь изрезанный морщинами, как дерево корой. В его руках был нож, и он вырезал из светящейся древесины маленькую фигурку.
– Я – Ремастер, – сказал он, не поднимая глаз. – Последний из тех, кто помнит, как скрипят перья на настоящем пергаменте. Я хранил Границу, пока вы, новые, жили своими историями. А теперь пришёл тот, кто хочет сделать из наших жизней музейные экспонаты.
Он показал на Зеркало. В нперь в нём был не просто узор, а целая галактика мерцающих огоньков – тысячи и тысячи Вопросов, заданных всеми, кто приходил сюда: «Любят ли меня?», «Достаточно ли я смел?», «В чём мой дар?».
– Лектор хочет всё это изъять, – сказал Ремастер. – Остановить бесконечный диалог душ. Превратить мир в красивую, мёртвую книгу без знаков вопроса.
Глава 6: Испытание Смеха
И тут из-за деревьев вышел Лектор. Он был высок, безличен и тих. Он протянул к зеркалу руку, на которой была перчатка из мерцающего, как чернила, вещества.
– Остановитесь! – крикнул Буратино, выступив вперёд. – Вы не имеете права!
Лектор медленно повернул к нему пустые глазницы.
– «Право» – субъективная категория повествования. Я приношу порядок. Вечный порядок.
– Но это будет скучный порядок! – сказал Пьеро.
– Скука – отсутствие конфликта. Идеальное состояние архива, – беззвучно проговорил Лектор.
Он снова потянулся к зеркалу. И тогда Буратино вспомнил самое сильное оружие из своего старого арсенала. Он растянул рот до ушей и дико, громко, заразительно ЗАСМЕЯЛСЯ. Это был не просто смех. Это был смех над нелепостью огромного зла, над абсурдом пустых глаз, над самой попыткой украсть вопросы.
Смех подхватил Пьеро, за ним – Мальвина (она сначала сдержанно хихикнула, а потом разошлась), Артемон залился лаем, а Гвидо – орлиным клёкотом. Даже старый Ремастер фыркнул.
Лектор замер. Его логика не понимала этой реакции. Это был «шум», «помеха в системе». Его перчатка дрогнула. Зеркало на мгновение вспыхнуло ослепительным светом, отразив не Лектора, а… клоунаду, карнавал, весёлую неразбериху! Это была атака чистого, неконтролируемого воображения против холодного порядка. Лектор отшатнулся, впервые показав нечто похожее на замешательство. Испытание пройдено.
Глава 7: Финал у Древа
Но Лектор был силён. Он оправился. Чернильная перчатка превратилась в щупальца, потянувшиеся к Буратино и его друзьям, пытаясь «считать» и «заархивировать» их личные истории, сделать их плоскими и понятными.
И тогда Буратино понял, что нужно делать. Он вытащил золотой ключик.
– Папа Карло говорил, он открыл дверь к моей судьбе! – крикнул он. – А что, если он может открыть не дверь, а историю? Не закончить её, а дать ей новый поворот?
Он не полез к Зеркалу. Он подбежал к древнему Древу-Сцене и ткнул ключиком в его кору, в самое сердцевину, в ту самую «сцену», где разыгрывалась вся их жизнь.
Ключик вошёл с тихим щелчком.
И Древо ожило. Из каждой трещинки, из каждого сучка хлынул свет и полились голоса. Не какие-то абстрактные, а самые родные: голос Папы Карло, напевающего песенку за работой; смех кукол из театра; скрип пера Мальвины; вздохи Пьеро. Это был хор их общей, живой, неповторимой жизни. Этот хор обрушился на Лектора.
Он не мог это архивировать. Это было слишком много, слишком эмоционально, слишком… беспорядочно и живо. Его перчатка начала трескаться. Безликая маска дрогнула.