Владимир Малянкин – Аномалия (страница 1)

Владимир Малянкин

Аномалия

Пролог: День, когда остановилось сердце

Планета задыхалась.

Это не было метафорой. Воздух в мегаполисах давно перестал быть бесплатным. На каждой станции метро стояли автоматы с баллонами – как раньше стояли с газировкой. Пять минут дыхания – один кредит. Дети рождались уже в респираторах. Старики умирали от того, что не могли позволить себе вдох.

Я работал на заводе «Чистый Мир» уже восемь лет. Официально – оператором термической переработки. Неофициально – палачом.

Цех номер семь принимал «спецгруз» по ночам. Соседи сверху – завод по производству биотоплива – гремели железом круглосуточно, и никто не слышал, как шипит гидравлика, когда открываются люки приемных бункеров.

Сегодня была обычная смена. Я стоял за пультом, пил синтетический кофе и смотрел на монитор. Камера показывала внутренности бункера. Пусто. Ждем.

– Илья, прием, – зашипела рация. – Тринадцатый борт подходит. Двадцать единиц. Квота «В-3».

– Принял, – ответил я и отхлебнул еще кофе.

Квота «В-3» – это старики. Самые тихие. Самые смирные. Они уже все понимают. Им обещали, что после переработки их атомы станут частью нового леса, новой травы, нового воздуха. Что они не умрут, а просто изменят форму.

Врали, конечно. Никакого леса нет. Есть пепел. Тонны пепла, который ссыпают в старые карьеры и заливают бетоном. Но им-то какая разница? Они уже не узнают.

Борт подъехал. Я нажал кнопку разгрузки.

Бункер наполнился телами. Они лежали друг на друге – серые, сморщенные, в одинаковых бумажных балахонах. Я никогда не смотрел на лица. Там не на что смотреть.

Но сегодня я случайно перевел взгляд на отдельный монитор, куда выводилось изображение с камеры высокого разрешения. Нужно было сверить количество единиц.

Я увидел родинку.

На левой руке. Над запястьем. Маленькое коричневое пятнышко в форме кленового листа.

Кофе пролился на пульт. Зашипели контакты. Я смотрел на эту родинку и не мог пошевелиться.

Потом камера медленно поехала вверх, и я увидел лицо.

Она улыбалась.

Мама.

Глава 1: Зеленый стандарт

В детстве я думал, что моя мама – самая красивая женщина на свете.

Она работала учительницей биологии в школе. Мы жили в старом районе, где еще оставались настоящие деревья. По утрам она выводила меня во двор и заставляла дышать. Просто стоять и дышать, пока ветер шевелит листья.

– Слышишь, Илюша? – говорила она. – Это кислород. Его пока можно пить бесплатно. Запомни этот вкус. Когда-нибудь он станет роскошью.

Тогда я не понимал. Тогда воздух был просто воздухом. А деревья – просто деревьями.

Через десять лет наш район снесли. На его месте построили завод по переработке пластика. Деревья спилили, пустили на удобрения. Маму уволили из школы – биология стала необязательным предметом. Кому нужны тычинки и пестики, когда главный навык выживания – умение вовремя задержать дыхание, пока мимо проезжает мусоровоз?

Я сидел в подсобке завода и смотрел на родинку на своей левой руке. Такая же. Маленький кленовый лист. Генетика.

Мама говорила, что это отметка нашего рода. Что у ее бабушки была такая же. Что это красиво.

Сейчас эта родинка горела огнем.

В подсобку постучали.

– Ветров! Ты где? Смена закончилась, вали домой!

Я не ответил. Мне нужно было попасть в архив.

Доступ к базе данных «Центров Возрождения» у меня был. Оператор термической переработки имел третий уровень допуска – чтобы сверять списки, чтобы случайно не утилизировать кого-то из «серых» по ошибке.

Я вошел в систему. Вбил номер партии. Двадцать единиц, квота «В-3», поступили из распределителя Южного округа.

На экране высветились имена.

Анна Семеновна Ветрова. 68 лет. Статус: «Нулевая». Категория: «Возрастная норма». Дата прибытия: сегодня. Статус утилизации: в обработке.

Ниже была пометка: «Цифровой двойник активирован. Родственники уведомлены о благополучном прибытии в Зеленый Рай».

Я открыл файл двойника. Там была видеозапись. Моя мама сидела на скамейке в виртуальном парке, вокруг летали бабочки, трава была ярко-зеленой – такой не бывает в реальности уже лет двадцать.

Она улыбалась в камеру и говорила:

– Здравствуй, сынок. Если ты это смотришь, значит, я уже там, где нет боли и грязи. Не ищи меня. Я счастлива. Я дышу полной грудью.

Я выключил видео.

Я знал эту технологию. Мы все знали. Перед утилизацией у человека брали пробу нейрослепков – сканировали мозг, снимали матрицу личности. Потом загружали в виртуальную среду. Родственники могли общаться с двойником, видеть его «жизнь» в раю.

Никто не знал, чувствует ли двойник себя настоящим. Никто не спрашивал.

Я посмотрел на время. Смена закончилась час назад. Завод затихал. Охрана на выезде проверяла только тех, кто шел к проходной. В цех номер семь они не заходили – боялись запаха.

Я знал, что в законсервированной части завода, в старом цехе номер три, который не работает уже пять лет, есть запасной выход. Через него когда-то вывозили оборудование. Рельсы вели прямо к разгрузочной платформе, где сейчас, скорее всего, уже никого нет.

У меня было двадцать минут, пока ночная смена не заступила на пост.

Я встал, поправил респиратор и вышел в коридор.

Глава 2: Нулевые

Цех номер семь гудел.

Этот звук невозможно забыть. Низкий, вибрирующий, он проникал сквозь стены, сквозь беруши, сквозь кожу. Гул термических печей, которые никогда не остывают. Говорят, если приложить руку к стене цеха, можно почувствовать пульс планеты. Только планета эта – железная, и сердце у нее – огненное.

Я шел по служебному коридору. Справа тянулись трубы – в них подавался кислород в зону горения. Слева – кабели управления. Пол гулял под ногами.

В кармане комбинезона лежал универсальный ключ-карта, которую я «случайно» не сдал после ремонта в прошлом месяце. И баллончик со сжатым воздухом – на всякий случай.

Дверь в цех номер три была заварена.

Крест-накрест, толстыми полосами металла. Сверху табличка: «Опасно. Высокое напряжение. Доступ запрещен».

Я знал, что это ложь. Никакого напряжения там нет. Там просто старые печи, которые дешевле было законсервировать, чем демонтировать. И внутри, скорее всего, ничего, кроме пыли и ржавчины.

Но за печами был выход.

Я достал баллончик, приладил к нему горелку (скальпель, как мы это называли) и начал резать металл.

Искры летели в разные стороны. Я молился, чтобы система пожаротушения не сработала автоматически. Но она молчала – видимо, датчики в законсервированной зоне тоже отключили.

Через десять минут я пролез в дыру.

Внутри было темно. Фонарик на шлеме выхватывал из темноты очертания старых конвейеров, застывших, как скелеты динозавров. Пахло машинным маслом и временем.

Я двинулся к разгрузочной платформе. Шаги гулко отдавались в пустоте.

Платформа была пуста. Рельсы уходили в темноту туннеля. Раньше по ним ходили вагонетки с отходами. Сейчас они просто ржавели.

Я вышел на край платформы и посмотрел вниз.

Там, метрах в трех, лежали тела.

Они были свалены в кучу, как мешки с мусором. Бумажные балахоны порваны, видны синие руки, седые волосы, закрытые глаза.