Владимир Малов – Искатель. 1976. Выпуск №5 (страница 31)

Она не стала долго размышлять. Спрятала портрет под пальто, еще раз выдвинула правый ящик стола и достала пистолет. Снова задвинула ящик и пошла к двери.

В коридоре стоял Монастериотис. Она положила ему руку на плечо:

— Вы ничего не видели, понимаете? Так будет лучше. Никогда и ничего не видели, даже если вас станут убеждать, будто тот или иной человек уже давно во всем признался. Вы не видели ничего. Вы меня понимаете, друг мой?

Доцент разбирался не только в патологии глаза. Он внимательно посмотрел на женщину. Волю, железную волю выражало это лицо.

— Мы понимаем друг друга, Карина Герекос. Как всегда. И так оно будет и впредь.

Вначале известие, услышанное в тюрьме Генти-Куле, всполошило Галиноса, но чем дольше он размышлял, тем больше преимуществ находил в создавшемся положении. Что ж, Юлиан провалился. Его тезис: если мы не сломаем человека побоями, его доконает время, — оказался несостоятельным. Собственно, это давно доказано. Если люди не поддаются изощренным пыткам, они не теряют душевного равновесия и в камере-одиночке, в темноте, при пониженных рационах пищи. Юлиан уверял всех, что его метод обеспечит полный успех. И что же — полный крах! Лишь один человек в Салониках способен справиться со здешними коммунистами. Он, Х211.

Это льстит самолюбию, но нужно быть до предела внимательным. Если он свое упустит, никто не вспомнит о провале Юлиана. Наоборот, ему, Х211, еще поставят в вину и безумие Карнеадеса, хотя, видит бог, не он показал ему статью в газете. Нет, все должно идти как по писаному, риск должен быть сведен до минимума.

Галинос поехал в полицейское управление. Юлиана на месте не оказалось, и он поручил одному из сотрудников передать старшему комиссару, чтобы сегодня вечером тот послал трех молодых полицейских, которых еще никто в лицо не знает, в таверну напротив автобусной остановки. Пусть они сидят там и попивают винцо. Никакой самодеятельности, в дело вступят, когда он подаст знак.

Уже стемнело, когда Цацос и Ставрос вернулись в город. Ставрос поехал за Арисом. Плохо только, что Ариса может не оказаться дома.

— Будь у тебя нормальная машина, ты мог бы отвезти меня к Арису, — бурчал Ставрос. Цацос втянул голову в плечи. Вечно одно и то же. Всегда они его упрекают за эту машину. Но и то правда — на таком шикарном лимузине в рабочий квартал не поедешь.

— Возьми такси.

— Если ты считаешь, что на такси там разъезжают каждый день, ты глубоко ошибаешься. Но мне ничего другого не остается, — сказал Ставрос.

Выйдя из «ягуара», он отправился домой. Ильва рассказала ему о нежданном госте. Ставрос слишком хорошо знал свою жену, чтобы предположить, будто она это выдумала. Он поспешил в кафе «Пекинос». Ильва подробно описала ему незнакомца, и вскоре мужчины сидели за одним столом. Всю жизнь говорившие на одном языке, они быстро поняли друг друга.

— Да, товарищ Галинос здесь, но у нас есть основания пред полагать, что он с нами не вполне откровенен. Его арестовали, а потом он бежал. С этого все и началось.

— Я никогда не слышал, чтобы кому-то удалось бежать из Генти-Куле…

— Не из Генти-Куле… из Кастории… Там произошла катастрофа.

Афинянин, человек осторожный и бдительный, так и встрепенулся при этих словах. Как? Касторийское озеро?.. Катастрофа?.. Ставрос взглянул на часы. Самое время ехать за Арисом.

— В Панораму? — спросил незнакомец.

— Нет, не в Панораму. Вы поедете в Арецу, захватите Галиноса и сделаете вид, будто едете в Панораму. Там, где шоссе поворачивает влево, на Пилею, повернете обратно. Если за вами будет слежка, вы это сразу заметите. Просто невозможно будет не заметить.

— А потом куда?

— Неподалеку от монастыря у нас есть одно местечко… — ответил Ставрос и описал ему местонахождение бывшей типографии.

— Хорошо, такси и Галиноса я возьму на себя, а ты привезешь остальных.

И Ставрос поехал. В Феникс за Арисом, потом в Ано Тумпа за Заимисом и еще в университетский квартал за Цацосом. Доцент быстро показал ему несколько снимков.

— Ошибка в дате невозможна? — спросил Ставрос.

— Стефанопулос дает голову на отсечение, — ответила Анастасия.

Незнакомец из Афин, ехавший в машине за Галиносом, погрузился в тяжелые мысли. Ставрос высказал по отношению к Галиносу самые серьезные обвинения, а он, как видно, вовсе не из тех, кто бросает слова на ветер. А то, что в истории с Касторийским озером что-то не так, уже доказано. Но ни в коем случае нельзя заранее подходить к человеку с предубеждением. Какие чудовищные ситуации случались, когда подозревали людей ни в чем не повинных.

Он знал Галиноса как надежного партийного работника, если можно называть надежным человека, не прошедшего еще через серьезные испытания. Но каждый когда-то начинал, и не может партия всегда делать ставку только на кадры, проявившие себя в борьбе против фашистов да во время гражданской войны. Новые кадры нужны как воздух. Поэтому-то и привлекались люди вроде Галиноса. У них были свои преимущества: они не чересчур молоды, умны, хорошо образованны, дисциплинированны, трудолюбивы. А эти качества необходимы профессиональным революционерам. Можно сказать даже, что они были испытанными борцами, ибо ежедневно делали такое, за что грозила тюрьма и ссылка. Они были людьми самоотверженными, потому что партия ничем не могла их отблагодарить, им давалось только самое необходимое. Они отказывались от буржуазного благоденствия, жили в постоянном напряжении, не зная покоя и ночью. Они жертвовали многим. Все вызывало в них доверие, и только одного не знал никто, даже они сами: останутся ли они такими, как были, когда наступит час кровавых испытаний? Остался ли Галинос Галиносом?

Над набережной в Арецу спустились сумерки; стройный мужчина, севший в подъехавшую машину, низко натянул шляпу на лицо. Афинянин открыл дверь изнутри. С первой же секунды у него появилась уверенность, что он никогда прежде не встречался с этим человеком. Галинос удивился, увидев мужчину на заднем сиденье.

— Я не ошибся? Машина идет в Панораму?

— Разумеется.

Сейчас афинянин больше не сомневался. Это не лицо Галиноса и не его голос.

Дело получало неожиданный оборот. На переднем сиденье сидел не Галинос, которого в худшем случае можно было осудить за измену. Это чужак! Провокатор! Шпик!

Афинянин откинулся назад, чтобы лучше видеть в зеркале улицу. Если сзади появится машина и не отстанет, что тогда? И действительно, в зеркальце появились два огонька. Они приближаются? Нет, пока нет. Да и к чему? Ведь если это они, им незачем хватать на улице его одного, им нужно схватить всех.

Водитель был в курсе дела. На повороте он свернул к Пилее. Не сказать ли ему: «Поезжайте к Панораме?»

А потом?.. Ну что ж, в Панораме он может сказать сидящему впереди: «Был рад оказать вам услугу…» — и выйти. Зайти в таверну. Выпить рюмочку-другую. Разве запрещено прихватить с собой по дороге человека, если тому по пути? Пожалуй, ему даже поверят… Да, это не исключено… Если, конечно, его документы не вызовут никаких подозрений. Мысль афинянина работала лихорадочно; он молчал, наблюдая за светящимися огоньками в зеркальце. Они не увеличивались и не уменьшались.

Такси свернуло на дорогу Салоники — Терми. Афинянин отвел на секунду глаза от зеркальца, а когда взглянул вновь, огоньки пропали.

— Что это значит? — спросил Галинос, когда водитель повел машину в направлении города.

— А что удивительного? Так было договорено. Разве вас не предупредили? — спросил афинянин.

— Кто поручил вам?..

— Женщина.

— Брюнетка?

Если он спрашивает о брюнетке, значит, это она, коммунистка, о которой говорил грузчик. Поэтому ответил:

— Естественно.

— А вы кто такой?

— Домоправитель.

Галинос спросил:

— Чей, этой брюнетки?

— Да.

— А с какой стати он выполняет подобные поручения? — поинтересовался Галинос.

Афинянин ответил, что у экстравагантных дам бывают, мол, экстравагантные желания, и если они в состоянии оплатить их… Галинос спросил еще, где находится дом экстравагантной дамы, у которой состоит на службе готовый к разнообразным услугам домоправитель. На это афинянин сухо ответил, что в случае необходимости дама сама ему все объяснит.

— Разве вы не знаете, кто я такой? — спросил Галинос.

— Я что, ясновидящий?

Галинос промолчал. История эта ему мало нравилась. Но что поделаешь? Сейчас такси катило по бульвару Василиса. Можно притормозить у полицейского участка, поднять крик и задержать сидящего сзади. А вдруг он действительно окажется ничтожным домоправителем, жадным до подачек? Интересно, знает ли он маршрут?

Галинос решился спросить. Афинянин стукнул себя ладонью по колену, рассмеялся и сказал:

— Ну и любопытный же вы! Но если хотите знать, я должен высадить вас на углу улицы Анапафсеос.

— А вы?

— Послушайте! Если уж я сижу в машине, я позволю себе роскошь доехать до самого дома.

Они оказались у восточной границы города, почти у самого монастыря. Такси остановилось. Здесь, наверху, вдали от элегантного центра, улицы были освещены тускло.

— Выходите, — сказал афинянин.

Галинос вышел, и машина немедленно тронулась с места. Не успел он оглянуться, как рядом с ним оказались двое мужчин, Ставрос и Арис.

Когда Цацос приехал домой, там его ждала Дафна. У них не было времени для долгих объяснений. Фотография доказывала, что, по крайней мере, в одном утверждении — насчет поездки в Афины — товарищ Галинос солгал, а портрет пером заставлял заподозрить куда более страшные вещи. Об этом повороте событий необходимо сообщить Ставросу, Арису и Заимису перед заседанием, чтобы они могли хорошенько поразмыслить. Цацос немедленно отправился к ним, но Ставроса не застал; зато Ильва рассказала ему историю почти невероятную. Этого только недоставало! К добру это или к худу — посмотрим.