Владимир Малов – Искатель. 1968. Выпуск №5 (страница 22)
Вот так и сегодня. Ветер быстро набрал силу, потушил в море только что смеявшиеся солнечные блики, нагнал заряды взвихренного мокрого снега. И разразился очередной одиннадцатибалльный шторм со скоростью ветра около тридцати метров в секунду.
Волны вздыбились, вспенились. Бал за валом. Брызги вперемежку со снежными хлопьями.
В бурю и на суше невесело: человека чуть не с ног валит; эльдарские сосны гнутся, как тростинки, да так со временем и остаются расти наклонно, с кронами, будто распущенными по ветру флагами.
А каково-то в море, на Камушках?
«Камушки»… Так ласково бакинцы называют Нефтяные Камни — поселок, построенный на сваях в открытом море, где работают, учатся и отдыхают мужественные сильные люди, преимущественно такие же молодые, как Ариф. Они добывают веками нетронутую нефть, залегающую глубоко под морским дном.
— Каково на Камушках? — Георгий Заплетин улыбается, — Все нормально. Полный порядок.
Заплетин — секретарь комитета комсомола нефтепромыслового управления имени XXII съезда КПСС. Высокий, очень подвижный парень неистощимо жизнерадостного нрава.
Порядок, впрочем, не совсем полный — покорежена часть пирса. Но в общем действительно буря не снизила уровня добычи нефти. Танкеры и сквозь мглу кипящей ночи пробрались к промыслу и, приняв в свои отсеки десятки тысяч тонн «черного золота», благополучно доставили его в Баку.
Такие, как Ариф, выстояли, выдержали натиск стихии — им и шторм не помеха. Не просто выстояли и выдержали. Далеко не просто, не с легкостью. Опасность превозмогалась возросшей самоотверженностью. И все же, прекрасно зная это, Заплетин повторил:
— Нормально все. Ничего особенного.
На Нефтяных Камнях хороших людей много. И он назвал мне Арифа Джавадова, старшего оператора на первом промысле, групкомсорга, парня с в общем-то обычной биографией. Школа, служба в армии, после демобилизации — нефтепромысел. Начал с оператора второго разряда, теперь — пятого. Ростом Ариф невысок, зато широк в плечах, лицо открытое и приятное. Может показаться нерасторопным. До стеснительности скромный. А в работе — огонь. Подменить заболевшего товарища, постоять за него вторую вахту — он первый.
Мне довелось видеть Арифа в труде, когда жестокий норд раскачивал мачты буровых вышек, пригоршнями кидал в лицо иголки снега. Ариф пробирался сквозь ураган от одной скважины к другой, проверял давление, записывал, подходил к задвижкам, промывал скважину, а закончив свои дела, бросался помогать буровикам.
— Как люди в таких условиях добиваются перевыполнения плана? — продолжал Заплетин. — Откуда берутся лишние тонны? Вот, например, в прошлом году по предложению Джавадова нефтяники взяли обязательство добыть сверх плана десять тысяч тонн нефти. И, мало сказать, добились — выдали тридцать четыре тысячи! Чувство ответственности, трудолюбие? Да, конечно. Но еще и научная организация труда. Ариф — студент третьего курса Азербайджанского института нефти и химии имени Азизбекова. И не один он учится. Ребята на Камушках подкованные. Овладевать смежными профессиями им несложно. Теперь обычная картина: как кто заметит неполадки в работе другого, так спешит на помощь. Разные специальности у людей, а цель одна — нефть. Нефтяной горизонт капризен: увеличив сверх меры мощность одной скважины без учета положения на всем участке — можешь прогадать на других Какую скважину вовремя отключить или, наоборот, разбудить бездействующую, какую промыть, какую отрегулировать — глядишь, геологи позволят увеличить отбор нефти — насчет этого наши ребята мастаки, не прогадают. А посмотрите на участок. Красиво раскрашено оборудование? Но дело не только в красоте. Издали ясно: зеленая задвижка — нефть идет туда-то, красная туда-то. Коллектор серебристый — идет газ, зеленый — идет нефть. Опять же Ариф предложил. Это вообще у него, можно сказать, в крови: как новое интересное дело — раньше всех подхватывает».
Недавно в списки комсомольско-молодежной бригады Джавадова включили славного сына азербайджанского народа, героя-молодогвардейца Али Дадашева.
Об Али Дадашеве, расстрелянном гитлеровцами вместе
Рисунок С.Прусова
— Когда я думаю об Арифе, — говорил мне еще на Камушках Заплетин, — то вспоминаю наших космонавтов. Я сидел с ними рядом на Пятнадцатом съезде ВЛКСМ. Комаров был делегатом от Азербайджана. Когда его хвалили, он краснел и смущался, человек и начинается герой? По-моему, нет такой грани. Все высокое начинается от земли,
Был у нас случай, — продолжал Георгий, — чепе. Две девушки шли по эстакаде. Навстречу — машина. Они посторонились, но одна поскользнулась на деревянном настиле у самого края эстакады. Падая, девушка схватилась за подругу, и обе оказались в море. А волнение — девять баллов. Январь. Случайно увидел их парень лет восемнадцати, Исмаил Сеидов. Телогрейку скинул и — в волны. За ним другой — Вагиф Керимов, постарше. Оба из той же бригады, где Ариф Джавадов. Подтянули девушек к свае. А дальше? Все четверо еле держатся на воде, а на эстакаду не поднимешься: сваи скользкие, одежда намокла. Как раз подоспел Ариф. На секунды счет шел. И Ариф единственно правильное решение принял. В море прыгать — пользы мало, наверх все равно тонущих не выбросишь. Джавадов мгновенно соскользнул по свае вниз, уцепился ногами з-а поперечную балку, по одному всех четверых к себе подтащил и держит. А там уж народ прибежал, канат бросили, подняли на эстакаду. Отогрелись они немного в медпункте — и опять на работу, осваивать скважину. И что же?
Когда я, вручая ему за трудовые успехи награду — Почетную грамоту ЦК ВЛКСМ, вспомнил об этом случае, Ариф удивился: «Да будь на нашем месте другие комсомольцы, они сделали бы то же самое». Смутился. В глазах Арифа — это было не геройство, а обыкновенная, законная вещь.
Законная… Может быть, и вправду нет ничего особенного, все типично в тех черточках, из которых составился у меня скупой портрет Арифа Джавадова, вожака молодых нефтяников на суровом морском промысле?.
Судите сами.
Хуан Ларго Лопес
Первый шаг
Генералу Энрике Листеру, Мадридским Чапаевым называли его бойцы республиканских батальонов.
Были и такие, которые сидели здесь за неповиновение властям. Они обычно вспоминали пережитое с иронической двусмысленной улыбкой, словно говорили: «Ничего, мы еще сквитаемся».
Тяжелая кованая дверь со скрипом отворилась, и Хесус оказался в тесном каменном дворе внутренней тюрьмы. Высокое серое здание и четырехметровые стены, окружавшие двор с трех сторон, создавали настроение безнадежности. Это был настоящий каменный мешок. А человек привык к высокому голубому небу, к просторным долинам, к морской глади, к ветру, к густым хвойным лесам.
Человек был молод. Его руки привыкли к работе — к тяжелому молотку каменотеса, к острому топору лесоруба. Теперь этим рукам придется привыкать к безделью. Придется привыкать к кандалам.
Раньше ноги человека легко несли своего хозяина, легко отплясывали веселые танцы на праздниках.
Теперь им придется ходить в такт барабанной дроби. Десять лет в такт барабанной дроби. По часу в день. Десять лет в тесном дворе тюрьмы. Десять лет по кругу. Десять лет… Десять.
Так огласил прокурор.
Десять лет в кандалах и полосатой одежде арестанта. Десять лет изо дня в день. Когда человек выйдет, ему будет тридцать… Так вот, она какая, тюрьма! Сколько рассказов слышал он о ней от стариков в долгие зимние вечера у домашнего очага. Сколько разных историй, сколько судеб было связано с этим мрачным серым зданием…
Одни попали сюда за драку, другие за кражи, третьи за любовные скандалы. Каких только пунктов и подпунктов не было в законах, чтобы упрятать человека за эти мрачные стены на долгие-долгие годы.
— Смирно! — заревел полный, невысокого роста, усатый и краснощекий капитан, — Смиррно, собаки! Кому говорят?!
Замерла шеренга арестантов. Капитан зашагал вдоль строя, пристально вглядываясь в каждого новичка.
— Как вам нравятся ваши фраки?.. Если у сеньоров будут какие замечания, скажите: не жмет ли где, не тесны ли под мышками? Быть может, не устраивает расцветка? Говорите, не стесняйтесь. Мы уж постараемся. Если жому не нравятся узоры, то намалюем другие, такие же, только поперек ваших спин… ваших благородных спин, простите, сеньоры. А если кому наше меню придется не по вкусу, то из особого котла кормить будем, — он изящным жестом показал на бетонные будочки у стены. Там были отхожие места.
Рядом с Хесусом стоял невысокий худощавый паренек лет восемнадцати. Он не слушал издевательскую речь капитана, а все оглядывался по сторонам с нескрываемым любопытством. Капитану это явно не понравилось.
— Вашей милости скучно слушать? Ему, как видно, не интересно слушать меня?
Парень молчал и спокойно смотрел в глаза капитану. Через секунду увесистый кулак тюремщика нанес ему удар в живот. Парень скорчился и рухнул как подкошенный. Проворный сапог капитана опустился на руку паренька. Хесус услышал хруст костей. Душераздирающий вопль разнесся по двору. Капитан все давил каблуком руку арестанта, спокойно покручивая пышный ус.