Владимир Малик – Тайный посол. Том 1 (страница 87)
– Кровожадный пес!
Со всех сторон неслись выкрики, смех, ругань. Каждый старался побольнее досадить далекому, но такому ненавистному султану. Сирко, весело сверкая глазами, крикнул писарю:
– Пиши! Записывай быстрей! Это же такой ответ, что султану от него тошно станет! Ха-ха-ха!.. Ишь, а мы думали-гадали, как ответить!..
Писарь схватил белое перо – начал быстро-быстро писать. А отовсюду летело – с гиканьем, свистом, язвительными прибаутками:
– Македонский колесник!
– Некрещеный лоб, чтоб забрал тебя черт!
– Кобылья подхвостница! Ха-ха-ха!
– Хо-хо-хо! Ха-ха-ха! Го-го-го! Хи-хи-хи-и! – на все лады смеялись казаки.
Сирко поднял булаву. Шум начал стихать. Все еще содрогаясь от смеха, кошевой вытер глаза от слез, промолвил:
– Спасибо, братья! Вот так ответ! Писарь, записал?
– Записал, батько!
– Ну-ка, прочитай! Как это вышло по-ученому?
Запорожцы вновь разразились хохотом. А писарь встал, заложил перо за ухо, поднял руку. Мало-помалу шумливая толпа угомонилась.
– «Запорожские казаки турецкому султану, – начал читать писарь. – Ты – шайтан турецкий, проклятого черта брат и товарищ и самого Люцифера секретарь. Який же ты, к черту, рыцарь, коли голым задом и ежа не убьешь! Не достоин ты сынами христианскими владеть! Твоего войска мы не боимся, землей и водой будем биться с тобою! Вавилонский ты кухарь, македонский колесник, иерусалимский броварник, александрийский козолуп, Большого и Малого Египта свинарь, татарский сагайдак[153], каменецкий кат, подолийский ворюга, самого аспида внук и всего света и подсвета шут, а нашего Бога дурень, свиное рыло, кобылья с…, кровожадный пес, некрещеный лоб, чтоб забрал тебя черт! Вот тебе ответ казаков, плюгавец!.. Числа не знаем, бо календаря не маем[154], месяц на небе, год в книге, а день – такой у нас, как и у вас, поцелуй за то вот куда нас!»
Последние слова потонули в буйном реготе, вырвавшемся из тысяч луженых казацких глоток.
Часовые на башнях, пушкари у пушек, не зная, что там случилось на раде, удивленно и тревожно всматривались в хохочущее товариство. Однако разглядев, что ничего опасного нет, а наоборот, Сечью почему-то овладело буйное веселье, сами начали улыбаться. Но смех, как поветрие, заразителен. Видя, как товариство поголовно корчится от хохота, часовые и пушкари тоже схватились за животы. Смех потряс крепостные стены и башни. Спыхальский, стоявший в дальнем углу при пушке, задремал было на солнышке. Неожиданный взрыв смеха разбудил его. Не уразумев, в чем дело, и думая, что на Сечь напали татары, он схватил факел и пальнул из пушки.
Выстрел вмиг отрезвил всех. Сирко погрозил пушкарю булавой.
– Кто там дурит? Захотел, сучий сын, чтоб погладил тебя булавою пониже спины?
Спыхальский покраснел, захлопал глазами. Пушкари заступились за него:
– Это мы, батько, на радостях! Привет султану посылаем!
– Ну разве что так! – остыл кошевой и повернулся к писарю: – Подписывай: кошевой атаман Иван Сирко со всем кошем запорожским. Подписал?
– Подписал, батько.
– Вот теперь – хорошо! Перепиши начисто – и отнеси послам султана. Пускай везут на здоровье!
– Батько, среди послов мой лютый враг Гамид. Дозволь с товариством перехватить их в степи и отбить его, – обратился к кошевому Арсен.
– Нет, нет, мы не разбойники! – запретил Сирко. – Встретишь в другом месте – делай с ним что хочешь, а сейчас не тронь! Посол – лицо неприкосновенное!
Арсен недовольно почесал затылок, но спорить с кошевым не решился.
Сирко поднял булаву. Его загорелое, изборожденное шрамами и морщинами лицо сразу посуровело. Выразительные темно-серые глаза под крутым изгибом бровей блеснули, как сталь.
– Братья, атаманы, молодцы! А теперь слушай приказ: делом подтвердим наш ответ чертову султану! Пока Кара-Мустафа под Чигирином стоит, потреплем турецкие и татарские силы возле моря!.. Крыловский, Донской, Каневский и Полтавский курени пойдут с наказным атаманом Рогом промышлять под Тягин. Корсунский и Черкасский – на Муравский шлях татар поджидать. А я с куренями Батуринским, Переяславским да Ирклиевским вниз по Днепру пойду… Землею и водою будем биться с проклятыми басурманами!..
4
Флотилия запорожских судов-чаек, подняв на себе около двух тысяч казаков – по полусотне на каждом судне, – приближалась к острову Тавань.
Под сильными взмахами весел чайки быстро плыли по одному из бесчисленных рукавов Днепра. Вокруг все заволокло утренним туманом. Запорожцы торопились, чтобы до восхода солнца незаметно подойти к турецко-татарской крепости Кызы-Кермен.
На передней чайке стоит Сирко и пристально всматривается в неясные очертания берега. За бортом плещется теплая мягкая вода, пахнет рогозой и кувшинками. Тихо опускаются и поднимаются стройные ряды длинных весел.
Чайки плывут вплотную друг за другом, чтобы не растеряться в рукавах и протоках. На носах стоят атаманы – ничто не укроется от их зоркого взгляда!
Вот кошевой подал знак, и передняя чайка замедлила ход.
– Суши весла! Суши весла! – послышался приглушенный говор. – Собраться в круг!
Гребцы прижали весла к бортам. Ладьи медленно появлялись из розовой дымки и становились на широком плесе в тесный круг. Ни разговоров, ни кашля, ни бряцания оружия. Запорожцы были опытными воинами и подкрадывались к вражеской крепости, как осторожный охотник к дичи.
– Братья! – произнес Сирко тихо. – Перед нами, за этой косой, – Кызы-Кермен. Крепость мощная, говорят, неприступная! В ней много пушек, большой гарнизон. Стены каменные, высокие – не перепрыгнешь!.. Так вот, чтобы взять ее, надо, стало быть, не головой стены прошибать, не переть на рожон, а чуток пошевелить мозгами…
Над чайками, как дыхание утреннего ветерка, прошелестело всеобщее одобрение. Казаки верили: Сирко что-нибудь да придумает.
А кошевой продолжал:
– Надобно нам, братья-молодцы, обмануть врага. Наши лазутчики узнали, что, кроме часовых на крепостных башнях, турки выставили стражу на ближайших островах. В том числе трое татар охраняют тот остров, что на пути у нас, как раз напротив главных ворот крепости. Пока не снимем их, нечего и думать об успешном нападении. Но убрать их нужно без шума, чтоб и не встрепенулись! Метелица, трогай!..
Одна из чаек тихо выплыла из круга и, таща за собой на привязи небольшой, но высокобортный челн, поплыла вниз по течению. Вскоре она завернула за поросший ракитником мыс острова и исчезла из виду.
Проводив ее взглядом, Сирко продолжал пояснять свой замысел:
– Если Метелица с товарищами удачно снимет стражу, то это станет лишь добрым началом. Главное – захватить ворота!.. Тут уже поработает Арсен Звенигора со своими хлопцами…
Все невольно посмотрели на татарский каюк[155], один среди казацких чаек, на котором в татарских бешметах и лисьих шапках-малахаях сидели их товарищи. Только Арсен был одет как янычар: на голове у него красовался белый тюрбан, а на боку – дорогая, инкрустированная серебром и перламутром сабля. Никто из казаков не догадывался, для чего так вырядились Арсен и его друзья, сами они за всю дорогу от Сечи не обмолвились ни словом. Только теперь становилось понятным, на какое рискованное дело идут смельчаки.
5
С Метелицей было всего пятеро казаков: Секач, Товкач, Шевчик и два брата Пивненки. Братья Пивненки, которых казаки для удобства называли Пивнем и Когутом[156], как раз были теми лазутчиками, которые разведали подступы к Кызы-Кермену.
Все они молча сидели рядом на скамье, всматриваясь в туманную мглу. Когда чайка миновала крутой изгиб песчаного мыса, Пивень подал знак рулевому пристать к берегу.
– Сразу за этими кустами начинается коса. Плыть дальше нельзя – татары заметят.
Чайка мягко врезалась в прибрежный ил. Гребцы оставили весла, мигом отвязали челн и, сойдя в воду, подтянули его и перевернули вверх днищем. Потом подняли над водой и осторожно опустили, чтобы из-под бортов не вышел воздух.
– Давай грузила! – прошептал Метелица.
С чайки подали несколько больших тяжелых камней, связанных веревками попарно, и казаки перекинули их через мокрое днище. Челн погрузился в воду.
– Готово! Раздевайся, хлопцы! – приказал Метелица.
Он первым сбросил с себя одежду. Секач, Товкач, Пивненки и Шевчик не заставили себя ждать. Оставив на чайке нехитрое запорожское одеяние, они с одними ятаганами в руках вошли в воду, стали по трое у каждого борта погруженного в воду челна и осторожно повели его вдоль берега.
От острой косы, из-за которой открывался широкий вид на Днепр и остров Тавань, был виден пологий песчаный берег. Ни камня, ни кустика. Метелица и Пивень осторожно приподняли головы. Шагах в ста от них виднелся небольшой черный каюк. На нем сидел татарин, лицом на север, откуда могли появиться запорожцы.
– Только один, – прошептал Метелица, поеживаясь от утренней прохлады.
– Двое спят в каюке, – ответил Пивень. – Да и этот, кажется, носом клюет…
– Ну, не будем время терять!
Казаки поднырнули под челн. Здесь было темно, как в подвале, пахло мокрым деревом. Засунув ятаганы в приготовленные загодя кожаные чехлы, запорожцы встали друг за другом, уперлись руками в перегородки челна и тронулись вперед.
Метелица шел первым и отсчитывал шаги, а также следил за глубиной. Только так можно было держаться правильного направления под водой, не отдаляясь от берега и не опасаясь вынырнуть слишком рано или поздно. Под ногами был намытый течением твердый песок, идти по нему было легко.