Владимир Малик – Тайный посол. Том 1 (страница 84)
– Зинка, будет тебе! Поплакала – и хватит! Все равно по-моему получится… Знаешь-понимаешь… Как надумал, так и сделаю!.. Турки идут, а я на печи буду сидеть? Эвон чего захотела… Ну нет, я воевать иду! Еще, чего доброго, какого ни на есть завалящего пашу притяну тебе на аркане…
– А чтоб тебя в омут затянуло, ирод проклятый! Ты из меня все жилы вытянул! – Дородная молодица отпустила стремя и накинулась на мужа: – Чтоб я забыла тот день, когда под венец с тобой пошла, бродяга несусветный!..
У Арсена не было времени выслушивать проклятия и плач взволнованной женщины, и он тронул коня. Издали увидел Стешу и Златку, которые, расталкивая людей, бежали к нему.
– Арсен!
Обе мчались рядом, но перед самым конем казака Златка вдруг нерешительно остановилась, а Стеша прижалась к брату. Наклонившись и поцеловав сестру в пылающие щеки, Арсен протянул руки к Златке, словно подбадривая ее. Златка оглянулась вокруг. Сотни глаз смотрели в этот миг на нее. С любопытством следили за каждым ее движением и взглядом.
Видя, что девушка все еще колеблется, Арсен поравнялся с ней. И вдруг, неожиданно для всех и прежде всего для самой Златки, подхватил ее под руки, поднял и посадил перед собою на коня.
– Ой, милый, что ты делаешь? – испуганно шепнула девушка. – Люди же!
– Пусть смотрят! Чтобы знали, что ты моя!.. Тебя здесь не обижали?
– Нет.
– А воевода как себя чувствует?
– Уже поправляется понемногу. Вчера сам по хате прошел.
Они медленно ехали вдоль хутора: впереди Арсен со Златкой и Стешей, державшейся за стремя, а позади, немного отстав, запорожцы.
У самого двора Стеша дернула брата за рукав. Арсен повернулся к ней. В глазах девушки – невысказанный вопрос.
– Что тебе, сестренка? Стеша вспыхнула:
– Арсен, а что я хочу тебя спросить… – начала несмело.
– Говори.
– А где один твой товарищ?
– Какой? – удивился Арсен.
– Ну, такой белокурый… Романом звать…
Арсен внимательно посмотрел на Стешу. Теперь от его взгляда не скрылось замешательство, овладевшее девушкой. Ее щеки пылали алым пламенем. А-а, так вот оно что! Всего и часа оказалось достаточно, чтобы она заприметила и роскошный пшеничный чуб Романа, и его стройную фигуру, и всю его спокойную голубоглазую красу.
При упоминании о донском казаке лицо Арсена помрачнело. Стеша заметила это.
– Погиб? Ранен? – тревожно вскрикнула она.
– Ну, с чего ты взяла? – медлил с ответом Арсен. – Живой он. В Чигирине остался…
– Не захотел сюда ехать с тобой? – В ее голосе зазвучало чувство оскорбленной гордости.
– Да нет же! Его там… важные дела задержали… А тебе зачем? Ты, случаем, не того…
Стеша вдруг отпустила стремя и, не отвечая, побежала открывать ворота. Арсен, глядя на ее стройные ноги, сверкавшие из-под плахты[144], на чудесную русую косу, грустно улыбнулся. Разговор напомнил ему об опасности, в которой оказался его товарищ, о том, что задерживаться в Дубовой Балке он не имеет права.
Запорожцы въехали во двор. На крик Стеши первым из хаты выскочил Яцько. За ним выбежала мать. Наконец, поддерживаемый под руки Якубом и дедом Оноприем, вышел на крыльцо воевода Младен.
Арсен переходил из объятий в объятия. Спыхальский тоже, на правах старого знакомого, здороваясь, целовался со всеми, наполняя двор своим могучим голосом. Метелица, Секач и Товкач степенно отвешивали традиционные запорожские поклоны.
Мать сразу начала собирать на стол. Ей помогали Стеша и Златка. Мужчины сидели во дворе на бревне, вели оживленную беседу. Каждому было о чем рассказать и порасспросить друг друга. А пан Спыхальский успевал всюду: помогал женщинам носить еду, кувшины с вишневкой и сливянкой и подбрасывал в общую беседу свои неожиданные смешные словечки.
Когда все уселись за стол, пан Мартын прищелкивал от удовольствия языком, пробуя вкусные напитки и не менее вкусные блюда. Ему нравилось все: и наваристый борщ со свежей зеленью, и пшеничные пампушки с салом и чесноком, и гречневые блины со сметаной, и коржики с маком и медом…
– О, какая это роскошь, панове! – басил он, запихивая в рот пышный гречаник, на котором густая холодная сметана белела как снег. А запивая еду ароматной сливянкой, жмурил от восхищения глаза, чмокал губами и мурлыкал, словно кот: – М-м-м! Сколько на свете живу, ничего лучшего не пил!
– Не спеши, пан Мартын, хвалить, – сказал дед Оноприй, вставая из-за стола. – Есть в нашем краю вещи и получше!
Он направился к погребу и вскоре вернулся с большим деревянным жбаном, наполненным по самый край золотистым напитком. Налил пану Мартыну полную кружку.
Спыхальский вдохнул резковатый, но приятный запах напитка и немного отхлебнул. Лицо его расплылось в блаженной улыбке, глаза закатились под лоб.
– О пан Езус, какое великолепие! – И, не отрываясь, осушил кружку до дна. – Что это, пан Оноприй?
– Мед, пан Мартын… Вареный мед.
– О, так это же райский напиток! Налей-ка, пан Оноприй, еще едну кружку, – и лукаво улыбнулся, – а то я не успел как следует распробовать!
После обеда, который, пожалуй, следовало бы назвать ужином, ибо затянулся он до сумерек, запорожцы со Спыхальским побрели к риге, спать на сене, а Арсен еще долго разговаривал с родными, с Младеном, Якубом и Златкой.
– Значит, опять война, Арсен? – спросил воевода. – Сегодня прискакал гонец – всех, кто владеет оружием, призывал в войско.
– Вскоре ожидаем Кара-Мустафу.
– С ним, наверное, появится и Гамид. Жаль, я еще не могу сесть на коня. А то сумел бы разыскать его среди турецкого войска!
– Вам рано, воевода, об этом думать… А если Бог поможет, то и я его найду! А там уж ведомо, что с ним делать!
– Должно быть, и Ненко прибудет на Украину, – вставил Якуб. – Не поехать ли и мне под Чигирин?
– Нет-нет, – горячо возразил Арсен, – тебе, Якуб, надо оставаться в Дубовой Балке… Кто же тогда вылечит воеводу?.. К тому же и я с товарищами надеюсь в случае ранения воспользоваться твоими услугами. Все мы ходим под Богом, и если что случится с кем, приползет на хутор, как зверь к родной берлоге.
– Арсен правильно говорит, – согласился Младен. – Нам с тобою, Якуб, еще рано выбираться из Дубовой Балки… Но как только я твердо стану на ноги, поеду в Болгарию. Верю: не все мои соколы погибли! Хоть кто-нибудь да остался в живых – мы снова поднимем людей против османов! Вновь воспрянет Планина, зашумят горные потоки, всколыхнется вся болгарская земля! Пусть поначалу мало нас будет, но мы отогреем сердца болгар сиянием надежды, пробудим в них уснувшие силы и стремление к свободе!
Хотя Младен был истощенный, худой и почти весь седой, сейчас он выглядел значительно лучше, чем в пути через Валахию, Молдову и Правобережную Украину. А темные глаза, когда зашла речь о борьбе с османами, заискрились неугасимым огнем и молодецкой силой. Арсен невольно залюбовался старым воеводой, его высоким открытым лбом, серебристым чубом, который он откидывал назад привычным жестом, залюбовался всем его мужественным и гордым обликом.
Спать легли поздно вечером.
Арсен не мог заснуть. Тихо, чтобы не разбудить товарищей, встал со свежего лугового сена, открыл плетенные из лозы двери и вышел из риги.
Ночь была теплая, лунная. Прямо перед двором чернел на горе дремлющий лес, а где-то за ригой, в пойме Сулы, завели свой концерт неутомимые лягушки. Их глухое – на тысячу ладов – кваканье заполняло всю долину, в которой раскинулся хутор, и эхом отдавалось в древнем лесу.
Арсен перешел двор и остановился у крыльца. Здесь его словно ждали. Скрипнула в сенях дверь – из тьмы возникла маленькая белая фигурка.
– Златка!
Девушка вспорхнула с крыльца, как птичка. Сложив на груди тонкие белые руки, молча остановилась перед казаком. Арсен нежно обнял ее, чувствуя, как от волнения у него перехватило дыхание.
– Златка!
– Как я ждала тебя, Арсен!
– Я тоже, милая, так ждал этого часа!
– Но завтра ты уже уедешь?
– Должен, любимая. Надвигается война.
– Я опять буду ждать тебя.
Он крепко пожал ее руки, еще крепче прижал к себе и медленно повел со двора. На улице они свернули направо и не спеша пошли по холодному спорышу[145] навстречу луне.
6
Запорожцы въехали в Чигирин по Черкасскому шляху через Калиновый мост.
Как изменился город за эти дни! Тысячи московских стрельцов и украинских казаков-сердюков наводнили улицы и майданы. На валах кипит работа: чинят палисад, складывают штабелями заготовленные мешки с землей для заделки проломов в стене, устанавливают пушки. К мосту спешат с домашним скарбом горожане – те, кто не может с оружием в руках защищать город, они торопятся за Днепр. Мчатся на конях гонцы. Доносятся приказы и распоряжения старшин, частенько подкрепленные крепким словцом. Под огромными закопченными котлами пылают смолистые дрова, привезенные из Черного леса, – кашевары готовят обед. Шум, гам, крики. Но на всем лежит печать тревоги и беспокойства. В этом шуме и гомоне почти не слышно веселых возгласов и смеха.
Чигирин очень хорошо помнит прошлогоднюю осаду, а потому серьезно и тревожно готовится к новой.
Гриву запорожцы нашли среди сердюков полковника Коровки. Вместе с другими воинами он работал на валу, забивая в земляную стену крепкие дубовые колья. Высокий, молчаливый, в синем одеянии сердюка, он с натугой поднимал тяжелую дубовую бабу и с ожесточением опускал ее вниз. Увидев друзей, неторопливо вытер потный лоб и медленно спустился к ним.