Владимир Малик – Тайный посол. Том 1 (страница 27)
Ферхад, с трудом скрывая радость, вяло пытался протестовать, но Исхак-бей растроганно обнял Гамида и прижал к своей груди:
– Спасибо, Гамид-ага! Аллах подарил тебе доброе сердце, и он не обойдет тебя на дорогах войны своей милостью. Ты вернешься из похода увенчанный славой, с богатой добычей. Снова расцветет долина Аксу, снова забурлит жизнь в твоем поместье, а потомки будут прославлять твои подвиги!
– Во всем воля Аллаха! – торжественно произнес Гамид.
4
После успешного нападения на замок Аксу повстанческий отряд Чернобородого третий день отдыхал в труднодоступном ущелье на берегу горного озера.
Перед шатрами из кошмы, навесами из бычьих шкур и суконных одеял, перед пещерами, размытыми дождевыми потоками в мягких известняках окрестных скал, полыхали костры. Над ними, в висящих на треногах казанах варилась баранина, приправленная лавровым листом и ароматными кореньями каких-то съедобных трав.
Хотя ислам запрещал правоверным пить вино, в лагере многие были пьяны. Повстанцы пили, распевали песни и рассказывали неистощимые анекдоты о Ходже Насреддине, который так горазд на выдумки.
Все это настораживало Звенигору. Люди распускались от безделья и, вместо воинского обучения, занимались кому чем заблагорассудится.
– Так мы плохо закончим, – посетовал казак, когда Мустафа собрал вожаков отрядов на совет. – Кроме ближних дозоров у нас нет никакой охраны, не следим ни за дорогами, ни за врагом. Да и ближние дозорные пьяные. В лагере шум и гам, повсюду песни горланят, словно это не военный лагерь, а сборище ошалевших ослов! И потом – почему сидим сложа руки? Нужно самим нападать, пока не поздно!
– Ты слишком много на себя берешь, урус, – раздраженно заявил Арсену Мустафа. – Люди в бою заработали себе отдых и пускай пользуются им как хотят. А заведем в отряде муштру, как у янычар, все разбегутся…
– Военная наука – очень важное дело, – не сдавался Арсен, вспоминая, как учат запорожцы молодых казаков. – А наши люди не умеют оружия держать в руках… Порядка нет.
– Замолчи, урус! – гаркнул Чернобородый. – Тебя не спрашивают! Благодари Аллаха, что в живых остался!..
Это была откровенная угроза, и Арсен умолк. Сидел, по-турецки сложив под собой ноги, насупившись, равнодушно слушал неторопливую беседу турок.
Речь шла о подготовке нового нападения на усадьбу какого-нибудь спахии, спорили, где можно больше поживиться. Арсену показалось, что если бы не угроза голода, никто из них и не подумал бы о новом военном походе. Это настроило казака на грустные мысли.
Возникший за шатром шум и гвалт прервал совещание.
– Что там? – недовольно спросил Мустафа часового.
– Дозорные захватили какого-то гяура. Он так избит, что еле держится на ногах.
– Давай его сюда, – приказал Мустафа. Если это спахия, который выдает себя за бессловесного гяура, мы быстро развяжем ему язык, клянусь Аллахом!
Два вспотевших дозорных подтащили к шатру оборванного окровавленного человека, почти висевшего у них на руках.
– Ой Боже, что они со мною сделали! Ой горюшко мое неутешное! – причитал человек, размазывая заскорузлой ладонью кровь по лицу. – Не жилец я на белом свете!.. Ой потише, черт вас забери! Не тащите так, иродовы души!
Дозорные поставили незнакомца перед главарем отряда и отошли в сторону.
Арсен едва удержался, чтобы не вскрикнуть от удивления: перед ним стоял Многогрешный. Сквозь лохмотья просвечивало исполосованное кнутами тело; под левым глазом – огромный припухший синяк; из разбитой губы стекала на бороду струйка крови.
– Кто ты? – спросил его Мустафа.
– Я раб спахии Энвера Исхака-бея, пусть проклято будет имя его и имя сына его Ферхада! – воскликнул Многогрешный на ломаном турецком языке. – Это он с сыном, которого я на свою погибель выходил от смерти, чуть не убил меня в долине Трех баранов…
– Почему в долине Трех баранов? И откуда ты знаешь эту долину, гяур?
– Как? Разве почтенный ага не знает, что там стоит отряд Гамид-бея и Ферхад-бея? – удивленно воскликнул Многогрешный.
– Гамид живой! Посчастливилось сбежать собаке! – заговорили вокруг.
Арсен вскочил на ноги и встал перед Многогрешным, тот сразу узнал запорожца, и его глаза сверкнули злобой.
– А, это ты, висельник! – закричал он. – Лучше бы мне с тобой не встречаться! Видишь, к чему привела та встреча! На мне живого места нет…
– Не об этом сейчас разговор, – перебил его запорожец. – Сколько у Гамида и Ферхада войска и из кого оно состоит?
– У Ферхада тридцать воинов, его слуг… Да еще Гамид привел полсотни или чуть больше… таких же проходимцев.
Звенигора перевел Мустафе ответ и снова спросил:
– Почему они стоят в долине Трех баранов?
– Они ждут подкрепления от санджак-бея, который обещал подойти через несколько дней с большим отрядом янычар…
– Какие у них замыслы?
– А кто знает?.. Да уж, наверное, не ради развлечения жарятся на солнце в этих проклятых Богом ущельях! Особенно злющий Гамид… Так зол, что готов без помощи санджак-бея напасть на вас…
– А как же ты, дядько Свирид, вдруг оказался среди них?
– После того как я спас Ферхада, он проникся ко мне благодарностью и сделал своим слугой. Таскал меня всюду за собой, кормил как на убой… Одел, обул, дал коня. Казалось, лучшей доли для невольника и желать не надо…
– Почему же ты убежал от него?
Многогрешный провел языком по разбитой губе, помрачнел, маленькие желтоватые глазки заблестели.
– Посылал меня шпионом к вам. А я отказался. За это Ферхад заехал мне в зубы, а Гамид велел приготовить из меня шашлык… Чуть было и вправду не сделали, шайтановы дети, но я ночью сбежал. Подобрали меня ваши люди… еле живого.
Арсен пересказал Мустафе разговор с Многогрешным.
– Он принес важные вести, если все это правда, – задумчиво проговорил Чернобородый. – Безусловно, Гамид сделает все, чтобы разгромить нас. Но мы будем хитрее. Надо сегодня же напасть на Ферхада и Гамида, пока к ним не подошел санджак-бей. До долины Трех баранов – два фарсаха. Если мы выступим через час, то к вечеру будем там и захватим обоих врагов сразу, вместе с их людьми.
– А если Гамид заманивает нас в западню?
– Ты подозреваешь этого человека в вероломстве? – быстро спросил Мустафа. – Он твой единоверец. Тебе видней.
– Я не подозреваю, просто не исключаю и такой возможности.
– Ладно, пошлем вперед лазутчиков. Если они выявят бо́льшие силы, чем те, о которых сказал этот старик, мы скроемся. Поднимайте людей! Через полчаса выступаем… А этого перебежчика возьмем с собой. Если обманул – гнев Аллаха на его голову! По отрядам, друзья! Торопитесь! На этот раз Гамид не выскользнет из моих рук!
5
Солнце быстро опускалось за далекие вершины гор. В долинах сгущались прохладные сумерки и бодрили утомленных ходьбою повстанцев.
Дозорные донесли, что в долине Трех баранов, названной так, очевидно, потому, что ее обрамляли скалы, чем-то похожие на диких жителей этих пустынных мест – баранов, стоит небольшой отряд врага. Мустафа Чернобородый приказал с ходу напасть на него и уничтожить всех до единого. Только Гамида велел поймать живьем.
– Слушай, урус, – обратился он к Звенигоре, когда они остановились на перевале, с которого открылся вид на глубокую долину, поросшую редким кустарником. – Ты видишь ущелье, которое справа прилегает к долине Трех баранов? Оно идет до Кызыл-Ирмака. Возьми свой отряд урусов и часть людей Бекира, зайди в тыл Гамиду по тому ущелью и перережь ему дорогу к отступлению – чтоб ни одна собака не ушла. Иди и пусть бережет тебя Аллах!
Бекир передал Арсену часть своих воинов во главе с Исметом. Среди них находился и меддах Якуб. За эти дни он отдохнул и, хотя годы, проведенные в подземелье, наложили на его лицо тяжкий отпечаток, довольно бодро ходил по земле. Голубая чалма прекрасно гармонировала с белыми серебристыми волосами, а кривая, инкрустированная перламутром сабля придавала ему воинственный вид.
Подходя к отряду Арсена, Мустафа Чернобородый улыбнулся:
– Собака Гамид и не подозревает, что в четверти фарсаха собрались люди, желающие ему ужаснейшей смерти. Но, друзья, во имя пророка, если он попадется вам в руки, оставьте его живым! Я должен посмотреть в его глаза, когда мои пальцы сожмут его жирную шею, хочу услышать его предсмертный хрип! Оставьте его живым для меня!
– Хорошо, атаман, – ответил Арсен и велел трогаться.
Отряды отправились каждый в своем направлении. С вершины долго видна была сгорбленная фигура Свирида, за которым неотлучно следовал Ахмет Змея. Мустафа Чернобородый приказал кузнецу строго следить за гяуром и при попытке сбежать – перерезать ятаганом горло.
Среди кустарников отряд Чернобородого наткнулся на вражескую засаду. Пронесся тревожный крик. И хотя оба дозорных упали под саблями, долина сразу наполнилась бряцаньем оружия, топотом, криками…
Мустафа Чернобородый первым ринулся вперед. За ним двинулся в наступление весь отряд. Навстречу повстанцам из-за скал ударил залп из самопалов и пистолетов. Просвистели в воздухе стрелы. Кто-то споткнулся, вскрикнул от боли, кто-то упал на землю…
Многогрешный бежал вместе со всеми. От него не отставал Ахмет Змея. Заметив, что перед ними упал пронзенный стрелой повстанец, Многогрешный нагнулся и выхватил из холодеющих рук убитого ятаган.
– Не смей брать, гяур! – закричал кузнец.