Владимир Малик – Тайный посол. Том 1 (страница 107)

Ответный удар запорожца был неотвратим: Гамид запрокинул назад голову и тяжело рухнул на утоптанный бурый снег.

– Ну, братья, айда! Будем кончать супостатов! – Сирко с Метелицей и Секачом побежали к восточной стене, где еще слышались крики и удары металла о металл.

Арсен вытер саблю и взглянул в неподвижное лицо своего мертвого врага. С Гамидом было покончено. Он лежал навзничь, огромный, тяжелый и совсем не страшный. Полуоткрытыми глазами глядел в чужое небо, которое хотел сделать своим.

Позади послышался скрип снега. Арсен порывисто обернулся: к нему медленно приближался турок. Тень от куреня закрывала его лицо. Арсен вновь поднял саблю, но турок вдруг протянул вперед обе руки и тихо промолвил:

– Салям, Арсен! Неужели не узнаешь?..

– Ненко?!

– Да, это я, Сафар-бей… Несчастный Сафар-бей, которому Аллах предначертал умереть сегодня от твоей руки, как только что умер Гамид… Арсен, прошу, убей меня! У самого рука не поднимается нанести себе последний удар…

– Ненко, о чем ты говоришь? Забудь это мерзкое имя – Сафар-бей. Ведь только по вине этого чудовища, – Арсен указал на труп Гамида, – ты стал янычаром…

– Мне от этого не легче. Я должен сегодня умереть…

– Бедняга! Зачем только судьба занесла тебя сюда? – воскликнул Арсен. – Разве что для того, чтобы ты наконец прозрел?.. Ну ладно. Пошли со мной!

– Куда?

– Пошли, пошли! Я спасу тебя. Выбраться сейчас из Сечи невозможно. Посажу тебя под замок, и ты будешь в безопасности. А завтра – посмотрим, что делать.

Он схватил оторопевшего бюлюк-пашу за рукав и повел с майдана.

4

Роман Воинов заметил какие-то две подозрительные темные фигуры, отделившиеся от группы турецких воинов, они наперегонки перебежали улочку и вскочили в открытые двери первого же куреня. «Кто бы это мог быть? Янычары? Не похоже. А своим – зачем бежать и прятаться?» – подумал он и незаметно последовал за ними. В сенях притаился, прислушиваясь к глухому шепоту, который доносился из куреня.

– Вот подходящий жупан, переодевайся быстрее! – послышался первый голос. – Под видом казаков взберемся на вал, оттуда спрыгнем вниз, а там – ищи ветра в поле!

– Нет, у меня другая мысль, Хорь, – отвечал второй голос – Мы должны открыть ворота! Хан с войском ворвется в Сечь и затопит ее ордынцами![181] Их там – сорок тысяч!

– Сатана помутил тебе разум, пан Чернобай, – зашипел Хорь. – Запорожцы схватят нас раньше, чем мы успеем открыть ворота! Натягивай поглубже шапку – и айда на вал!

– Там нас, дурень, так же быстро схватят! Слушай, что я говорю! С вала скатишься – поломаешь ноги, и тогда не миновать лап запорожцев!.. Нет, единственный выход – руками татар уничтожить Сечь! Она для нас как бельмо на глазу… Пока янычары как-то отбиваются, надо впустить татар!.. Пошли!

Роман выхватил из-за пояса пистолет, взвел курок. Отступил на шаг от двери… Так вот какие птицы залетели сюда! Сам Чернобай со своим пахолком!

Дверь широко распахнулась – и на пороге появилась темная фигура.

Грянул выстрел. Передний – это был Хорь – упал на своего спутника. Тот кинулся назад и по проходу между столом и нарами побежал в глубь куреня.

– Стой! Стой, иуда! – кричал Роман и бежал следом.

Чернобай вскочил на нары, пригнулся и внезапно нырнул в выбитое окно.

– Не уйдешь, собака! – крикнул дончак, перепрыгивая через подушки, рядна и кожухи, в беспорядке брошенные запорожцами во время тревоги.

Он добежал до окна и с разбегу выскочил через него во двор. Позади него кто-то хекнул, словно забивая сваю. Свистнула сабля. Роман, вылетев из окна, кувырком покатился по снегу. Это его и спасло. Чернобай целился в голову – сабля рассекла воздух и на всю ширину лезвия вонзилась в липовый подоконник. Пока Чернобай выдергивал ее, Роман вскочил на ноги. Лязгнула сабля, высекая искры.

Бой между ними был короткий, но яростный. Полученное в Чигирине ранение еще давало себя знать, и Роман, чувствуя, как покачнулась под ним земля, начал потихоньку отступать назад. Ободренный этим, Чернобай усилил натиск, чтобы быстрее покончить с казаком.

Одного не учел Чернобай – Роман мастерски владел саблей. Зная, что долгого напряжения ему не вынести, Роман неожиданно развернулся в сторону и тыльной частью сабли снизу резко ударил по сабле противника. Она звякнула и переломилась. Чернобай остолбенел. Роману ничего не стоило пронзить его насквозь, но такую птицу надо было брать живьем. Поэтому приставил к горлу Чернобая острие сабли и стал теснить его к куреню, пока не прижал к стене.

Так и стоял дончак, боясь хоть немного отпустить от стены врага, так как знал: если тот бросится бежать, то сам догнать не сможет.

– Роман, ты что тут делаешь? – послышался удивленный голос Звенигоры.

– Сюда, Арсен, сюда! – крикнул не оборачиваясь Роман. – Глянь, кого я поймал!

Он только краем глаза заметил, как Арсен с каким-то турком приблизился к нему.

Чернобай пытался опустить голову, чтобы на лицо не упал свет от месяца, но Роман кольнул его в подбородок, заставив запрокинуть голову.

– Чернобай?! – воскликнул Арсен. – На Сечи?! Как ты здесь очутился?..

Тот молчал.

– С турками и татарами прибыл, – пояснил Роман. – Хотел орду в Сечь впустить. Что с ним делать? Прикончить на месте, пса?

Арсен задумался. Медленно произнес:

– Не-ет, пусть судит товариство! Запрем до рассвета в холодную!

– Арсен, ты имеешь право судить его сам, так и суди! Я только ради тебя задержал его на этом свете…

– Спасибо, брат. Но мой суд – все равно что самосуд. А этот изверг перед всем народом виноват. Так пусть все товариство судит… Ну, иди, Чернобай! Утром поговорим с тобой, чертово семя!

Чернобай наклонил голову, медленно потащился вдоль куреня. За ним шли трое: Роман, Арсен и Сафар-бей.

5

К утру побоище в Сечи закончилось. Лишь полторы тысячи янычаров и спахиев выбрались из западни, в которую сами забрались. Первые беглецы еще до рассвета принесли хану известие об ужасной гибели своих товарищей. Забыв о своем высоком положении и о тысячах простых воинов, темной массой стоявших в конном строю вокруг, хан простер к небу руки и страшно, отчаянно завыл, оскалив на месяц острые белые зубы.

– У-у-у! Шайтан!.. Горе нам!.. У-у-у!..

Он ударил коня под бока и помчался в степь, прочь от Днепра. За ханом, взбивая ударами конских копыт мерзлую землю, двинулась орда.

Посланный Сирко в погоню конный отряд запорожцев не смог догнать врага. Преодолев по льду Днепр и подскакав к сторожевой заставе, отряд остановился на холме. Всходило солнце. Внизу расстилалась голая безлюдная степь. На ней, по направлению к Перекопу, лежал широкий – на целую версту – след от десятков тысяч копыт. Вдали по белой снежной пустыне катилось, постепенно уменьшаясь, темное широкое пятно. Это бежала объятая смертельным страхом крымская орда.

Арсен подъехал к казацкой заставе. До его слуха донесся из землянки чуть слышный стон.

– Братья, сюда! Наших здесь порезали! – крикнул Арсен.

В землянке пахло дымом и кровью. Переступая через трупы, Арсен прошел к лежанке. Там сидел на полу Товкач. Из груди его вылетал глухой, натужный стон. Арсен приподнял товарищу голову, заглянул в чуть приоткрывшиеся глаза.

– Брат!..

Товкач вздрогнул, долго, как сквозь мглу, всматривался в лицо, склонившееся над ним.

– Ты, Арсен?

Тот пожал холодеющие руки казака.

– Да, это я.

Напрягая все силы, Товкач прошептал:

– Как… там…

Его было чуть слышно, но Арсен понял, о чем он хотел спросить.

– Все хорошо! Янычары перебиты. Хан удрал. Наших погибло человек тридцать да восемьдесят ранено.

– Слава Богу… теперь… могу… спокойно помереть…

Он закрыл глаза. Но вдруг встрепенулся – какая-то жгучая мысль пронзила его угасающий мозг.

– Арсен… Хорь… Хорь… изменник… берегитесь!

Эти слова не удивили Арсена, он уже знал о предательстве Хоря. Его поразило другое: эта мысль об изменнике придавала казаку силы дожить до утра. Он не мог, не имел права умереть, не предупредив товарищей. Пронзенный ятаганом насквозь, он зажал рану спереди рукой, а спину прижал к лежанке и так сидел всю ночь, чтобы не истечь кровью, чтобы товариство узнало о том, кто провел врагов в Сечь. Теперь, сообщив друзьям свою тайну, Товкач выпрямился, раскинул сильные огромные руки – и навек умолк.

Запорожцы сняли шапки. Они оценили все величие казацкой самоотверженности.

6

Похоронив с почестями погибших товарищей, запорожцы собрались перед войсковой канцелярией, чтобы судить Чернобая.