Владимир Малик – Чёрный всадник (страница 58)
— Прочь с дороги! — заревел рассвирепевший бей и так толкнул жену, что она, охнув, отлетела в сторону.
Громко заплакали дети. Но бей уже их не слышал: сорвав со стены саблю, как был, в одной рубахе, без шапки выскочил во двор и закричал изо всех сил:
— Эй, стража, ко мне!
Прибежали несколько заспанных сейменов.
— За мной!
Он мчался, как разъярённый бык, проклиная все на свете: урусское посольство, о котором в отсутствие калги, отосланного ханом с важным поручением в Стамбул, должен был заботиться, казака, осмелившегося на такой дерзкий поступок, себя — за то, что не проявил твёрдости, позволил так с собой разговаривать и не сумел схватить этого наглеца прямо в доме.
Пока сеймены стучали в ворота калги, пока стражники придирчиво допытывались, кто стучит и зачем, легко одетый бей замёрз. Пронизывающий осенний ветер обдувал его со всех сторон, холодная морось остужала разгорячённую бритую голову. Поэтому, когда он наконец ворвался на подворье, а потом крутыми ступенями взбежал на самый верх башни и распахнул дверь, его намерение убить казака на месте успело улетучиться. Нет, он так просто не прикончит его. Это было бы по меньшей мере неосмотрительно: ещё неизвестно, как к такому поступку отнесётся хан. Надо сделать все обдуманно, хитро, по закону, но так, чтобы этот гяур семь раз пожалел, что по скудоумию осмелился причинить неприятности властительному бею, любимцу хана.
Когда сеймены осветили комнату факелами, Гази-бей с радостью увидел: оба казака здесь, в башне. Они ещё не спали — лежали на кошме, прикрывшись кожушинами.
— Встать! — гаркнул он.
Казаки не спеша поднялись.
— Свяжите им руки! — повернулся бей к сейменам.
Те кинулись к казакам.
— Бей! — крикнул Арсен, разбрасывая нападавших. — Ты забываешь, что мы в составе посольства! Послы повсюду неприкосновенные особы!..
— Послы не врываются в чужие дома, как разбойники, — злобно ощерился Гази-бей и повторил приказ: — Вяжите их!
Казакам скрутили руки, подтолкнули к выходу. Арсен все ещё пытался обратиться к Гази-бею, убедить его, что он действует вопреки закону, но тот только криво улыбался и, поблёскивая мокрой бритой головой, казавшейся в колеблющемся свете круглой желтовато-коричневой дыней, молча шёл впереди.
Их завели во двор салтана и бросили в подвал.
— Мы требуем уведомить о нас посла Тяпкина! — крикнул Звенигора. — Ты, бей, ответишь за это самоуправство!
— Помолчи, гяур! Здесь я хозяин! Что захочу, то и сделаю с вами! — зловеще захохотал Гази-бей. — И начну с того, что угощу таким напитком, который быстро заставит вас развязать ваши паскудные языки… Эй, слуги, принесите сюда напиток шайтана! Да залейте по доброй кружке в казацкие глотки!
Арсен вздрогнул. Он не раз слышал, что в Крыму опасным преступникам, чтобы принудить их рассказать правду, насильно вливают в рот густую вонючую рапу из Гнилого моря — Сиваша. Она разъедает горло, адским огнём жжёт внутренности, вызывает такую жажду, что её не утолить и бочкой воды. Но пока несчастный не сознаётся или не оговорит себя, знакомых и незнакомых людей, воды ему не дают.
Два сеймена метнулись вверх по ступеням и спустя некоторое время вернулись с кувшином рапы и деревянной кружкой. Остальные накинулись на казаков, сбили их с ног, коленями прижали к земле.
— Лейте! Да побольше! Не жалейте шайтановой водички! — приказал Гази-бей, надевая кожушок, принесённый слугой.
Здоровенный плешивый сеймен зачерпнул полную кружку рапы и приблизился к Арсену.
— Сам будешь пить, гяур, или разжать тебе зубы ятаганом?
Арсен плотно сжал губы. Замер.
— Всуньте ему лейку в рот и заливайте! — крикнул салтан, дрожа от холода.
Но тут наверху скрипнула дверь, по каменным ступеням зашуршали женские чувяки.
— Гази! Гази! — послышался голос Ванды.
— Чего тебе? — раздражённо воскликнул бей, шагнув навстречу жене.
Ванда сбежала вниз и остановилась, увидев распластанные на полу тела казаков.
— Ты убил их! — вскрикнула она. — О горе! Матка боска!..
— Не кричи! Они живы, — уже спокойнее произнёс бей.
— Слава богу!.. Гази, не трогай их! Не тронь того казака! — Она указала на Звенигору. — Я тебе все расскажу!
— Говори!
— Я знаю его…
— Ты знаешь его? Откуда? — удивлённо спросил Гази-бей. — Ну, рассказывай!
Ванда провела дрожащей рукой по распущенным русым косам.
— Дай сначала слово, милый. Поклянись аллахом, что не причинишь этим людям зла.
— Чего ради? Что за глупые женские прихоти?.. Это моё дело, как с ними поступить!
— Нет, ты и пальцем их не тронешь, любимый! Слышишь — и пальцем! — И она обратилась к сейменам, все ещё державшим казаков: — Эй, вы, отпустите их! Немедленно!.. Гази, прикажи отпустить их!
Озадаченный бей сделал короткий, едва заметный жест пальцем, и сеймены отошли в сторону. Арсен и Роман медленно поднялись, встали у стены. А Гази-бей мрачно уставился на жену.
— Не говори загадками! Откуда ты знаешь этого казака? Ну!
Ванда кинула быстрый взгляд на Арсена и приблизилась к мужу.
— Ты помнишь, милый, я рассказывала тебе, как мой бывший супруг хотел лишить меня жизни?
— Помню.
— Так знай: этот казак — мой спаситель. Если б он тогда не встретился на моем пути, если б не его доброе, благородное сердце, не было бы теперь здесь твоей Ванды-ханум и не стало бы матери у наших детей… Теперь ты знаешь, почему я так заклинаю тебя, прошу, умоляю оставить этому казаку и его другу жизнь и свободу. Ведь то, что он ищет свою наречённую, — его священный долг!.. Каждый человек должен его понять, посочувствовать ему! Я и сама всем своим существом стремилась к тебе и к нашим деткам. Через степи, леса добиралась сюда… К тебе, любимый!
Взор Гази-бея потеплел. Руки его опустились. Жёсткое лицо смягчилось, и на нем появилась улыбка.
— Все это правда, что о нем рассказала, джаным?
— Правда! Клянусь богом! — воскликнула Вандзя.
— Почему ты мне не сказала раньше?
— Но ты, когда рассердишься, — как лев, мой повелитель! — В голосе Вандзи звучали одновременно и обида, и восхищение. — Ты и слушать меня не пожелал! Оттолкнул!..
— Ну, ну, не обижайся, джаным… Иди! — примирительно произнёс Гази-бей.
— А казаки? Что ты сделаешь с ними?
— То, что будет угодно аллаху. — Гази-бей на миг задумался, потом выхватил у одного из сейменов ятаган. — Смотри!
Он быстро подошёл к Арсену и разрезал верёвки, связывающие его руки. Таким же образом освободил от пут и Романа.
— Спасибо, бей, — промолвил Арсен.
— Её благодарите. — Гази-бей влюблённым взглядом посмотрел на жену. — Только её… А меня за что?
Арсен поклонился Ванде и поцеловал ей руку.
— Благодарю, ясновельможная пани. Ты спасла меня и моего друга. Мы никогда этого не забудем.
— Судьбу благодарите… Я рада, что вы оба остались живы и свободны, — тихо сказала Ванда и легко побежала по ступеням наверх.
4
Утром 25 октября 1680 года русское посольство в сопровождении Нуреддина[59] Саадет-Гирей-салтана и сотни сейменов выехали из Ак-Мечети и в тот же день добрались до польского стана на речке Альме.
Хан Мюрад-Гирей с большой свитой остановился в поле, в шатрах вблизи Бахчисарая. Вскоре сюда прибыли посол Тяпкин, дьяк Зотов, толмач Ракович, с ними вместе — Арсен Звенигора и Роман Воинов.
После взаимных приветствий и вручения подарков, что составляло неотъемлемую часть дипломатического этикета тех времён, посол Василий Тяпкин, разгладив бороду и глядя прямо в лицо хану, сказал:
— Великий и светлейший хан, повелитель орд Крымской, Буджакской, Едисанской, Джамбуйлукской, Едичкульской, Азовской и Кубанской! Затяжная и тяжёлая для обеих сторон война между нашими державами, ко всеобщей радости, закончилась. Великий государь московский и всея Руси Федор Алексеевич приказал нам, холопам своим, явиться к тебе, хан, чтобы вести переговоры о мире.
Тяпкин сделал паузу, пристально следя за выражением лица хитрого и умного хана Мюрад-Гирея. Но тот молчал, сверля русских проницательным взглядом. Только калга, который сидел правее и ниже хана, сурово произнёс: