Владимир Ляленков – Ожидание лета (страница 83)

И военные ушли. Я запер дверь, передал отцу подслушанный разговор. Он удивленно посмотрел на меня.

— Не суй нос не в свое дело, — строго сказал он и крикнул: — Мать, что это у нас в семье творится?

— Что? — сказала мама, появляясь в дверях. — Ты о чем?

— Когда это Борька у тебя шпионить научился? Образованные! — сказал он презрительно.

Я не ожидал, что рассержу отца. Торопливо объяснил маме, в чем дело. Она вздохнула.

— Ну, ты уж слишком, Митя, — сказала она, — он не специально подслушивал. Ведь верно?

— Да, — кивнул я и поплелся в другую комнату, где Дина сидела за столом, писала в тетради.

Взял книгу и долго смотрел в нее, не читая, обдумывая, почему рассердился отец.

Я его люблю. Но кое в чем он не нравится мне. Например, Леонид Николаевич говорит при Лягве обо всем. И если мы с Витькой заявимся, а он с Марией Игнатьевной обсуждает какие-то московские дела, то поприветствует нас и продолжает разговор. К отцу придут военные, рабочие, он не любит, чтобы я был тут же. «Займись своим делом» — и все. Гостей он никогда не приглашает. Леонид Николаевич наведывался к нам вечером, разговаривал с отцом. И они не подружились.

— A-а московский философ! — сказал маме отец. — Они рассуждать мастера. Мне нужен десятник на шестой участок в лес. Пусть поработает, тогда поговорим.

— Митя, зачем ты так? — сказала мама. — Ты же знаешь, что он инвалид.

— Я ничего не хочу знать, — ответил отец, — он здоров, ничего сейчас не делает. Пусть поработает.

— Ты все тот же, — вздохнула мама.

Со временем замечаю странную черту в характере отца: если он устанет, или заболеет, или не занят работой, тогда он ласковый. Шутит с нами. Рассказывает смешные истории. Про ленивого Афоньку, который не вычищал навоз из конюшен и однажды утром увидел, что голова лошади торчит над крышей.

Опять навалило снегу. Ударили сильные морозы. Отец часто ездит на лесные делянки, в деревни, откуда бойцы возят на станцию бревна и сено. Иногда он пропадает там день, два. Поздно вечером вдруг объявляется. Он в полушубке, в валенках. Поверх полушубка натянут плащ с капюшоном. И плащ, и капюшон, и лицо его — все покрыто густым инеем.

— Дед-мороз приехал, — говорит он басом у порога.

Мы с Диной бежим к нему. Вениками сметаем снег. Отец раздевается, принимается ужинать.

В город возвратилась семья Куприяновых, в квартире которых мы живем. Сам Куприянов худой. Жена его, Клавдия Петровна, низенькая и полная. Постоянно она ругается. Все у нее в чем-то виноваты.

— Тумбочки нет! — восклицает она. — Корыто пропало, комод украли! Не надо было уезжать! — Это она мужу. — Всё растеряли! А кто остался, тот и нажился!

— Клавдия, не болтай чепуху! — говорит ей муж.

Мне кажется, если б не Вера Александровна, которая с Куприяновыми в хорошем знакомстве, Клавдия Петровна подумала бы, что мы дели куда-то ее мебель. У Куприяновых трое детей. Две девочки и мальчик. Девочки — близнецы. Красивенькие. Ходят в одинаковых платьях. Прически у них тоже одинаковые. Я и не различал сперва, кто из них Нина, кто Зоя. Девочки сразу подружились с Диной. Они мне нравятся. И я решил взять их под защиту, если кто из мальчишек вздумает их обижать. Мальчика зовут Олегом. Он старше меня, тощий, бледный, выше меня ростом. Чем-то напоминает Козыря. В первый же день мы с ним чуть было не подрались.

— Пошли во двор, — сказал он мне после завтрака.

Под верандой мы сели на чурбак, на котором я рублю дрова. Падал редкий снег. Над нами топотали, вносили в дом узлы с вещами.

— Ты куришь? — спросил Олег.

— Да.

— Дай закурить, — сказал он повелительным тоном.

Табак я прячу за дровами в мадьярской гранате.

— Что это? — спросил он, увидев пустую гранату.

Я пояснил.

— У тебя есть товарищи? — спросил Олег, закурив.

— Есть.

— Хорошие?

— Да, — сказал я.

Он помолчал.

— Ты хочешь со мной дружить?

— Давай.

— Если со мной будешь дружить, — наставительно продолжал Олег, — то бояться тебе нечего. Я что и узнаю, молчать буду.

— Чего ж мне бояться?

— Ну, вы же при немцах жили, и вас не убили. А не убивали только предателей.

Я взял табакерку. Поднялся.

— А вот такой нюхал? — Я подсунул ему под нос кулак.

Олег вскочил. Я прикинул, что если он сделает шаг ко мне, ударю его по носу, схвачу в обхват, подставлю ножку и свалю через чурбак. Но в это время из-за угла показалась лошадь. На санях сидел боец Потапов, с которым я подружился. У него была винтовка за плечами.

— Отец дома, Борис? — спросил он.

— Дома. Вы куда собрались, Иван Архипыч?

Он сказал, что едут на Голубковскую делянку. Я забыл про Олега. Отец давно обещал взять меня в лес, где, как он говорит, объявилось много волков. Была суббота. Завтра не учиться, он мог исполнить свое обещание. Я побежал в дом.

В лесу я не получил удовольствия. Дул ветер со снегом, я все время мерз. Волков не видели. На обратном пути, километрах в семи от Петровска, заметили вдалеке лисицу. Потапов выстрелил в нее и не попал.

Я уже усвоил, что отношения между детьми и взрослыми разных семей могут быть совсем неодинаковыми. Взрослым нет никакого дела до нас. Маме я ничего не сказал о словах Олега. С Лягвой и Витькой поговорил об этом. Мы водили Олега на горку к речке. «Вон там немецкие пушки стояли, — показывал Лягва, — здесь людей наших расстреливали. А нас не расстреляли».

Олег молча слушал. Ни разу не заикнулся, что мы предатели. И мы оставили его в покое. Мне кажется, дружить я с Олегом не буду.

Куприяновы заняли две комнаты. Наша семья живет теперь в одной. Весной отец отремонтирует бабушкин дом, и мы перейдем туда.