Владимир Ляленков – Ожидание лета (страница 2)
— Хозяйка не узнает, — успокоил я ее, — там столько этих бутылок, а хозяйка все бережет и бережет.
Таня очень хорошая.
2
Я уже большой. Этой осенью пойду во второй класс. Сестра Дина годом старше меня. Я уверен, что со временем перегоню ее и сделаюсь старше. К тому же я очень способный. Об этом говорят многие. Говорит дочка тети Зины Олечка, она учится в институте на доктора. И тетя Зина и Олечка бывают у нас в гостях. Мне очень нравится, когда у нас гости. Что бы я ни натворил днем — к вечеру забывается. Мама в этот день все время веселая. Возится с бабушкой на кухне, куда и я то и дело забегаю, чтобы получить что-нибудь вкусное. Но вот подходит вечер, и гости в сборе. Вначале они бродят по саду, затем собираются в комнату к столу. Пока на столе никакой еды нету и все только разговаривают, мы с Диной должны где-нибудь заниматься своим делом. Когда же мама и бабушка накроют стол, нас приглашают.
После ужина мы с Диной поем дуэтом песенки и читаем по очереди стихи. Мне приходится читать больше, чем Дине. Как только мама говорит: «Дети, пора спать», Дина уходит. Я же не хочу уходить.
— Боря! — говорит мама и смотрит на меня вопросительно.
— Еще чаю хочу, — говорю я.
— Господи, ты лопнешь! — отвечает мама и наливает чаю.
Пить мне не хочется, хочется посидеть, послушать, о чем говорят. Пью маленькими глотками и слушаю. Наконец вызываюсь сам прочитать стихотворение — самое смешное. Когда я читаю, Олечка смеется и кричит маме:
— Катя! С каким видом! С каким видом читает!
А я снова завожу:
Меня все-таки укладывают в постель. Долго лежу с закрытыми глазами, много думаю и незаметно засыпаю…
Мысль о том, что осенью нужно будет ходить в школу, все чаще и чаще копошится у меня в голове. И я, как никогда, сожалею, что у меня нет брата. Пусть хотя бы во дворе друг был, с которым я ходил бы в один класс.
Я прекрасно понимаю, что будет снова твориться по дороге к школе, тем более что я решил не по Дзержинской ходить, а напрямик, через скверик, мимо парашютной вышки и Пастуховской улицы, где живут самые драчливые мои враги.
И вот как-то утром сижу на порожке крыльца и особенно остро чувствую одиночество.
Парикмахер почему-то не гоняет голубей. Их даже не видно на голубятне. Смотрю на сарай, на голубое, чистое небо. Собираюсь бежать в сад, как вдруг вижу: из дверей жактовского дома вышли во двор мальчик и девочка.
На голове у девочки большой бант из белой ленты, одета она в чистенькое белое платьице. Мальчик кажется мне тоже излишне чистым. Девочка стала прыгать через скакалку, а мальчик принялся обследовать двор.
Я сбегаю по ступенькам и направляюсь к новичкам. Не доходя до них шагов пять, останавливаюсь и задумываюсь: кто они и к кому приехали?
Стою долго. Во всяком случае достаточно времени, чтобы оба неизвестных заинтересовались мной. Девочка мельком посмотрела в мою сторону и продолжает прыгать, качая бантом. Мальчик залез под крыльцо и копается в мусоре. Я начинаю сердиться. Когда неизвестный выбирается на четвереньках из-под крыльца, держа в руках кусок ржавой проволоки, я говорю строго:
— Не клал туда — и нечего брать!
Новичок стоит на коленях и рассматривает находку, меня для него не существует. Я подхожу и выхватываю из его рук проволоку, совершенно мне ненужную и о существовании которой я даже не подозревал.
— Ты ведь не в этом доме живешь, мальчик, — говорит мне девочка, прекратив наконец прыгать, — а мы сюда переехали и живем теперь в этом доме.
— Тогда так, — говорю я, — эта будет ваша половина двора, та моя. И чтоб на чужую половину не ходить.
Сказав это, я провожу огрызком проволоки черту поперек, двора от угла дома до уборной и становлюсь на своей стороне.
— Ступнешь сюда — получишь, — угрожаю я новичку.
Он выше меня ростом, но это меня ничуть не смущает. Он кажется слишком худеньким. К тому же терпит общество девчонки. Я же упражняюсь в драках с мальчишками почти ежедневно, и чистенький мальчик кажется мне робким и слабым противником.
— Ну что, боишься переступить? — спрашиваю я.
Он делает шаг и переступает границу.
— А ну двумя, — подсказываю я.
Он переступает и второй ногой.
Подхожу вплотную к нему и спрашиваю:
— Ты что? Хочешь драться? Да?
— Я не хочу драться, но двор ведь не твой?
— Как будем драться? На кулаках или в схватку?
— Я маме скажу, — грозит девочка. Хотя с места не двигается.
Я небрежно лягнул противника ногой. Он сразу отвечает тем же. Я размахиваюсь и ударяю его по щеке. Он бьет меня. Мы схватываемся и тузим друг друга. Падаем на землю, катаемся, и ни один из нас одолеть не может.
То ли девочка закричала, то ли наши повизгивания донеслись в дом, только вдруг чьи-то руки разнимают нас. Над нами наклонилась молодая, красивая женщина. Она держит за руку новичка и спрашивает:
— Вы за что? Вы что не поделили, Игорь?
Новичок молчит, шмыгает припухшим носом. Девочка спокойно объясняет:
— Этот мальчик сказал, что нам нельзя ходить по всему двору.
— Вот это нехорошо, — говорит мне женщина, — двор большой, общий, и вы должны жить мирно… А ты иди умойся и сегодня никуда из комнаты не пойдешь, — добавляет она сыну и уводит его за руку в дом.
Скачу на одной ноге к своему крыльцу. То, что не удалось быстро одолеть новичка, удивляет меня. Надеюсь, мы с ним еще померяемся силами где-нибудь подальше от глаз и ушей взрослых.
Размышляю: почему женщина на меня не кричала? Чувствую маленькую неловкость за учиненную драку и отправляюсь домой.
На табуретке в коридоре гудит хозяйкин примус. Хозяйка месит что-то в кастрюле ложкой. Когда прохожу мимо, она косится на мои руки в карманах.
Бабушка в мягком коричневом капоте сбивает на кухне тесто в макитре. Мама и отец за столом, завтракают. Молча сажусь на свое место. Беру хлеб.
— Где уже был? — спрашивает отец.
— В саду.
— Мать? Как вел Борька себя вчера? — кричит он бабушке.
— Ничего… вчера ничего…
— А когда же чего?
— Да нет… Последнее время баловства не случалось, — спасает меня бабушка.
Я сразу решаю: воду бабушке носить и конфеты не таскать из стола.
— Вы, мать, смотрите, ежели он что натворит, скрывать нечего…
Бабушка что-то бормочет непонятное.
Мама время от времени поглядывает на отца. Она всегда во время еды вопросительно поглядывает на него.
Иногда отец скажет ей:
— Лучше… лучше… сегодня вроде лучше.
У него в животе что-то неладно. Бывает, целыми неделями отец ничего не ест за обедом, кроме кипяченого молока или кислого. Бабушка ежедневно варит ему жидкий бульон из курятины, но отец и бульон не пьет, только глотает плоские широкие пилюли, которые стоят очень дорого.
Завтрак кончается. Мама уходит на кухню, моет руки. Забирает свою сумочку. Отец надевает пиджак, и они уходят. Я облегченно вздыхаю.
Соображаю, куда сейчас отправиться. Полазить по соседним садам? Пропутешествовать на кладбище, куда давно собирался? Сходить к Виталию Александровичу — посмотреть голубей? Побежать к сыну пекаря Ваньке? Или забраться к Гапону, куда еще не ступала нога ни одного мальчишки с нашей улицы?
Дел много, и сразу решить, чем заняться, трудно. Заглядываю за дверь, где стоит кровать Дины. Сестра спит. Некоторое время смотрю на нее, пальцем надавливаю на закрытый глаз. Дина поворачивается с боку на спину и, широко раскрыв большие голубые глаза, смотрит спокойно на меня.