Владимир Лосев – Месть Демона (страница 24)
— Кто вышел на поединок — должен помнить, что он обязан встретить смерть, повернувшись лицом к врагу, — прошептал я фразу из кодекса самураев и очнулся. Так мне и не удалось понять, снилось ли это, или ночью ко мне приходило нечто действительно странное.
Я лежал на полу, а солнце слепило своими первыми лучами, пробивающимися сквозь неплотно задернутые шторы, под окном галдели племянники, собирающиеся на рыбалку.
Они не забыли обо мне, и скоро я уже сидел на берегу в рваной соломенной шляпе и, лениво зевая, смотрел на неподвижно застывший в прозрачной зеленой воде поплавок, все еще пытаясь разобраться в своем сне…
Потом у меня начало клевать. Я вытащил маленькую рыбку, блеснувшую серебряной чешуей на солнце, и торжествующе вскинул ее над головой. Мальчишки улыбнулись, покивали и снова уставились на свои поплавки. Я посмотрел на рыбку, раздумывая над тем, что с ней делать.
И тут из-за куста появился большой серый кот. Он подошел ко мне и боднул мое бедро твердой крупной головой.
Это было и приветствием, требованием и знаком старшинства. Я растерянно протянул ему рыбу, кот ее съел, не спеша, поглядывая на воду, солнце и поплавок. Потом еще раз оглядел меня, презрительно фыркнул и ушел. Племянники засмеялись:
— Вот так всегда, мы ему тоже первую пойманную рыбу отдаем. Его здесь все зовут генералом. У нас даже верная примета есть, к кому он подошел, тот больше всего и поймает сегодня. Так что тебе, дядя Максим, повезло. Генерал еще раз придет к концу ловли и потребует еще одну рыбу — придется отдать, иначе удачи не будет.
И действительно, у меня начало клевать. Выбрасывать мелкую плотву мне мальчишки не разрешили, и к обеду я наловил целое ведро. Кот действительно пришел, когда поплавок снова замер в неподвижности, и я положил перед ним три рыбы на выбор: большую, чуть поменьше и самую маленькую, решив показать, что не жаден и готов к дружбе.
Кот выбрал маленькую, проявив благородство и понимание…
Никогда не понимал кошек, хоть всегда относился к ним с некоторым уважением. Кошки не испорчены влиянием человека, они живут с нами и только. Мы не можем на них влиять, они не подаются дрессировке, поэтому естественны. И если кошки выбирают кого-то из толпы, можете мне поверить — это не простые люди, что-то в них есть.
В одной из старых книг как-то прочитал, что кошки любят отрицательную энергию. Думаю, это не так.
Энергия жизни не может быть отрицательной, она может быть просто другой. Как можно назвать какой-то из цветов в радуге отрицательным? Они все равноправные…
Кошки меня любили. Нет, не правильно, они меня просто замечали всегда и везде. Стоило мне где-то остановиться, откуда-то всегда появлялась кошка, подходила ко мне и бодала меня головой.
Как бы говоря: ты не один, я рядом, в случае чего, можешь на меня рассчитывать…
Может, так оно и было, только мне еще ни разу не потребовалась их помощь…
Кот ушел, и мальчишки тут же стали сворачивать удочки:
— Если генерал ушел, значит, поклевок больше не будет, можно даже не стараться. Старая примета.
И тут же как-то незаметно меня втянули в приготовление ухи, потом мы купались, обедали, ходили за грибами в соседний лес, болтались бесцельно по дачному поселку. Л вечером я опять лежал на веранде и смотрел, как сумрак заполняет огромный дом, ожидая прихода темного.
Понемногу исчезли звуки, высыпали звезды на черное небо.
Ночь заключала меня в свои объятья. От нее пахло остывающей от жары землей, зеленью, пылью и цветами…
И я потерялся в ее объятьях, только утром нашел себя лежащим на деревянном полу веранды, глядящим прямо в лицо багрово-желтому солнцу.
Темный приходил и в эту ночь и в последующие. Только я уже не помнил, о чем мы с ним говорили.
Так прошел день, а следом вместе с воплями племянников пронесся второй, за ними исчез третий в прохладе леса, криках птиц, цоканье белок и тяжести корзины от белых грибов…
Я оглянуться не успел, как оказалось, что живу в дачном поселке больше десяти дней, и завтра должны приехать соседи, чей дом я так замечательно охранял от набегов бомжей.
Пора было перебираться к сестре или уезжать.
Я выбрал второе, и этим же вечером сел в поезд, который должен был вернуть меня обратно в мой город.
Перед этим мы долго разговаривали с сестрой. Разговор снова зашел об Ольге.
Сестра не хотела о ней говорить, но я настоял. Это было необходимо, чтобы понять, почему мне так плохо. Откуда у меня появилось ощущение, что произошло нечто ужасное и непоправимое. И почему только у меня одного?
Неужели весь мир не заметил, что светлого и доброго в нем стало меньше? Это правда, что сдвинуто равновесие…
Люди умирают каждый день, кладбище вот открылось новое. Время перемен продолжает убивать всех неподготовленных к безжалостному будущему. Но смерть каждого человека, это потеря для всех нас, ибо каждый человек неповторим. Но когда убивают ангелов, это угроза даже не человечеству, а всему живому на этой планете.
— Ангелом Ольгу считал только ты, поэтому ее смерть произвела на тебя такое впечатление, — недовольно покачала головой сестра. — Как только ты поймешь, что она была обыкновенной девчонкой, ты сможешь принять ее смерть, и тебе станет легче. Прошу тебя, сделай это. Ангелы не умирают, они бессмертны, а если кто-то умирает, это не ангел…
— Не хочу принимать ее смерть, хоть уже знаю, что ее нет, — я отвел глаза. — Видел тело в морге, ты права, это был не ангел, а комок полуразложившейся плоти. Но не все ангелы бессмертны и состоят из прозрачной чистой энергии, есть и другие, из плоти и крови, и они смертны.
— Это не ангелы, — повторила сестра. — Возможно, очень хорошие люди, но не ангелы.
— Человек — не только тело, но и душа, а вот Ольги в том разложившемся теле уже не было, она ушла…
— Хотела бы я сказать тебе, что душа не существует, если бы постоянно не чувствовала ее в своей груди, — проворчала сестра. — Ольга была хорошей девушкой, чистой и нежной. Но она была земной, настоящей, а вы мальчишки этого не понимали. Я разговаривала с ней, она мечтала о любви, о поцелуях, о страсти, и о детях…
А вы смотрели на нее, раскрыв рот, и не осмеливались даже обнять. Она от этого страдала, мучилась и мечтала уехать из нашего городка туда, где ее будут воспринимать, как обыкновенную девчонку. Вот почему говорю тебе, она не была ангелом…
Я поднял на сестру глаза и ласково улыбнулся:
— Я знаю. Но где бы она ни появлялась, тут же смолкали пустые разговоры, прекращались ссоры, люди становились честнее, добрее и человечнее, вот почему я говорю об этом.
— Не люди, а мужчины, — проворчала сестра. — А они никогда не отличались большим умом…
— Ты права, — грустно улыбнулся я. — Но
Ольга была ангелом именно для мужчин, и они убили ее. Те, кто смог преодолеть в себе трепет и нежность, взрывающую грудь, не принадлежат к людям. Они должны умереть…
— Нет, это как раз были люди реальные и настоящие, — вздохнула сестра. — Грубые и неотесанные, похожие на волосатых обезьян, но люди сегодняшнего дня. Они убийцы, но наши предки все были такими.
Я вздохнул:
— Тогда не нарушали равновесие, они убивали, в ответ уничтожали их, это была война на равных. Сейчас все иначе, потому что убивают не неразумных зверей, а слабых и добрых людей.
Возможно, когда умирает один добрый человек, не очень заметно, а когда гибнут тысячи, это уже страшно, а если насилуют ангелов, это катастрофа для всего мира…
— Мне жаль ее, тебя и всех нас, — сестра вздохнула. — Наверно, я просто хочу невозможного, чтобы все вернулось обратно, чтобы не было этой ужасной смерти. Я тоже любила Ольгу, но не хочу бояться за тебя и видеть, как твои глаза источают тоску…
Я же чувствую тебя, мне даже дышать трудно, когда слышу твою боль…
— Те, кто убил Ольгу, умрут, — я отвернулся, пряча выступившие сами собой слезы. — Те, кто заступятся за них, тоже умрут. Возмездие придет, ангелов нельзя убивать, это опасно, иначе можно потерять рай…
— Надеюсь, что убивать будешь не ты?
— Я тоже на это надеюсь, — проговорил глухим голосом, по-прежнему глядя в сторону. —
Очень бы хотелось остаться в стороне, но боюсь уже не получиться…
— Я не хочу тебя потерять, ты мой единственный оставшийся в живых близкий родственник и мой брат, — сестра вцепилась в мою руку. — Пожалуйста, пообещай мне, что не будешь убивать этих, даже не знаю, как их назвать…
— Не буду, обещаю.
Я спокойно дал это обещание, зная, что если кто и будет убивать, так мое второе «я», а за него я не в ответе.
— Ольга так мечтала о земной любви, о страстных поцелуях, о крепких объятьях, от которых трещат ребра, — сестра тоже заплакала. — И как ужасно, что она умерла, получив именно таким образом то, о чем мечтала. Если бы я верила, что существует дьявол, то подумала бы о том, что эту смерть подстроил он. — Она мечтала о любви, а не о смерти. О нежности, а не о грубости. О полете, а не о падении…
— Ты прав, — сестра вытерла слезы. — Ни одна из женщин не мечтает об изнасиловании.