Владимир Лосев – Черный призрак (страница 23)

— Я задавал себе такой вопрос…

— И что?

— Ответа не нашел, — мрачно хмыкнул. Все вокруг стало внезапно чужим, места вокруг и без того были опасными, а тут словно озноб по коже. Ощущение возникло, что меня кто-то предал. — И действительно, почему вы сами не отвезли искомый предмет в Москву? Деньги не нужны?

— Не так все просто.

— А как?

— Не объяснишь словами. — Сергей Сергеевич закинул свой мешок за плечи и вдруг заговорил строго и официально: — Я взял на себя гарантию вашей безопасности, юноша, но только в том случае, если станете слушать меня безоговорочно, если не согласны, то договор наш расторгнут, и я отведу вас обратно к деревне. — А потом добавил уже другим тоном, немного извиняющимся: — На вашем месте, юноша, я бы вернулся. Это действительно неплохой вариант. Дальше будет еще опаснее, можете и с жизнью распрощаться.

Я на минуту задумался. Жить мне определенно хотелось. Хотя… если подумать — разве это жизнь? Ни жены, ни любовницы, ни любимой, ни друзей — никого, кто был бы дорог. Умру — никто и не вспомнит. Так почему не рискнуть?

— Дальше пойду и слушаться вас стану. Уже понял: здесь выпендриваться не стоит. Обратно не вернусь, не хочется. И все-таки почему вы сами за это не взялись?

— Кирилл даже до черного озера не может дойти, хоть не один раз уже пытался. Всегда какая-нибудь напасть произойдет — то зверь нападет, то дорогу не можем найти.

— Как нельзя найти дорогу, по которой ходил много раз?

— Да вот так! — Сергей Сергеевич вздохнул. — Я понимаю, в лешего вы, юноша, не верите, но каждый раз, когда иду не один, он дорогу путает, кругами водит, обычно редко удается дальше пройти. Вам, можно сказать, повезло, прошли до черного озера, но это только первый круг, до кордона все еще путь неблизкий.

— А почему вы сами не можете эту вещь взять и отнести тому же Кириллу, чтобы он отвез ее в Москву?

— Не дается и мне эта штука в руки, не могу к ней пройти, что-то не пускает. Именно поэтому я и попросил прислать москвича, чтобы он поискал в столице того, кто имеет магическую силу — экстрасенса, колдуна, может быть, шамана. После этого сюда приезжало немало народа, имелись среди них даже черные маги, но пока, кроме вас, юноша, никому не удалось пройти дальше черного озера…

— Я не колдун. — Настроение у меня испортилось почему-то после этих слов. — Так получается, мне можно даже не пытаться?

— Кто же его знает? — вздохнул профессор, направляясь к деревьям. Мне вдруг стало нехорошо на душе, тревожно. — Пока не доберемся до кордона, ничего не поймешь и не узнаешь. Чем-то же руководствовался человек, что с вами договор заключал? Он же был здесь, все видел сам.

— Заказчик?

— Этот москвич сюда приезжал, и не раз. Похоже, он человек служивый. У него и карта имелась, со спутника снятая, очень подробная, на ней все видно было, кроме самого кордона, который всегда закрыт туманом. Он в первый раз здесь появился как раз для того, чтобы проверить, что туман скрывает. К сожалению, ничего у него не получилось, не смог дойти даже до Черного ручья. Плохо ему стало, сердце заболело, и эликсир не помог, пришлось мне обратно его на себе тащить. А вы, юноша, молодец, идете хорошо, не жалуетесь и выпивки не просите.

— Военный? — Я насторожился, понемногу понимая, в какую авантюру влез. У армии возможности огромные, но даже они сюда не смогли попасть. А я куда лезу? — Им-то чего здесь надо? Сами же говорили, что они тут что-то строили и у них не получилось. И кстати, как вы определили, что он человек военный?

Мы шли через лес, при каждом шаге поднимались в воздух небольшие облачка пепла. Хорошо, что ветра не было, поэтому они быстро оседали, не поднимаясь выше пояса, иначе пришлось бы этим дышать. А то, что штаны и сапоги стали черными, так ничего в этом страшного не было, отмыть можно.

— Определить служивых людей легко по интеллекту и бесстрашию, мой опыт говорит о том, что одно всегда с другим связано. — Профессор усмехнулся. — Только глупец ничего не боится или… служивый. Я, кстати, не сказал, что это был военный.

— А оружие у него было?

— Имелся автомат, какой-то новый, легкий и очень точный… с оптикой. Стрелял москвич, правда, только по деревьям да по корягам. По местности определялся специальным прибором, который со спутником связывался, поэтому мог назвать свое местоположение с точностью до одного метра. К сожалению, уже возле ручья перестала его техника работать, фон не дал.

— Радиоактивность?

— Неизвестное излучение. — Сергей Сергеевич задумался. — Обвешан москвич был снаряжением разным, знал, куда идет и что ищет. Уточнение карты, думаю, было лишь прикрытием. КГБ любит такие дела, странные…

— ФСБ, — машинально поправил я. — КГБ уже нет, исчезло вместе с советской властью.

— Да, конечно, но задачи остались теми же. Тайные службы во все времена странными явлениями интересовались.

— Что же здесь странного?

— А зверь, который напал на нашу избушку, разве вас не напугал?

— Если честно, то не очень, я же его не видел.

— Значит, страшным он не показался?

— Я больше медведя испугался…

— Тогда понятно ваше бесстрашие.

— Значит, чекисты наняли меня, чтобы что-то здесь найти, так?

— Вполне возможно и такое.

— Только не понимаю, зачем им понадобился я? Неужели в их службе нет никого, кто мог бы с этим справиться?

— Насчет КГБ — только мое предположение, возможно, этот человек был из другой организации.

— Так мы теперь чекисты? — Я рассмеялся, хоть смех мой был каким-то неприятным, он словно не подходил к этому месту. Звуки глохли, опадали горсткой пепла уже в паре шагов. Вокруг стояла торжественная тишина. В ней был уместен скорее крик боли, а не смеха. — Что же они здесь ищут?

— Объяснить не могу, вещь загадочная…

— Ну, это уже совсем сказки. Уже давно доказано, что в нашем мире ничего таинственного нет.

— А наличие Бога в вашей концепции отсутствия загадочного не предусмотрено?

Сказано было так здорово, что я даже остановился от неожиданности. Шевеля губами, повторил про себя, чтобы смысл до меня все-таки дошел.

— Бог? А кто это такой?

— Некто, кто нами управляет, используя наши слабости и заложенные в нас противоречия.

Я снова рассмеялся:

— Было бы здорово, если бы нами кто-то управлял. Только для того, чтобы управлять, нужна цель, куда править, иначе смысла нет.

Все это я выпалил мигом, потому что был готов к этому: подобные дискуссии мы с Васькой вели не раз, он любил такие беседы.

— А кто вам сказал, юноша, что смысла в вашей жизни нет? Он есть, просто вам забыли его сообщить. Мы на самом деле движемся к цели, которая неизвестна нам, но, вероятнее всего, известна Богу.

— Глупо спорить о том, что проверить невозможно. Одно мнение против другого, слово против слова, только практика — критерий истины, без нее все бессмысленно.

— Да, пожалуй. — Профессор с интересом взглянул на меня. — А вы не глупы, молодой человек, может, вас и дальше пропустят.

— Куда и кто?

— До кордона, а кто — пока не знаю. Но это мы скоро выясним. Выпить не желаете? — Профессор протянул мне бутыль с мутной жидкостью. — Мне уже надо. Сейчас самое плохое место начинается…

— Не хочу, мне еще со вчерашней выпивки нехорошо.

— Тогда пошли. — Сергей Сергеевич зашагал вперед. — А плохо вам, юноша, не со вчерашней выпивки, а от сегодняшнего дня, вы просто этого не понимаете.

— Что не понимаю?

— Энергии вокруг разлито столько, что от нее плохо становится. И это не простая энергия, она несет в себе что-то нам неизвестное. Иногда, кажется, прислушаешься и что-то поймешь, но проходит время, а внутри только пустота переливается разными оттенками черноты.

_ Что?! — У меня даже челюсть отвисла от неожиданности. — Да вы поэт, профессор. Разве можно так воспевать тьму?

— Посмотрим, что вы, юноша, чуть позже скажете — возможно, и вы стихами заговорите…

— Никогда!!!

Я ошибался, но тогда еще этого не знал…

Теперь-то понимаю, что он мне пытался объяснить.

А тогда просто удивился тому, что сказал профессор. И еще почему-то сразу вспомнил о своих ранах.

Тут же прислушался к себе и ничего внутри не ощутил, кроме слабости, она во мне, оказывается, давно пряталась.

Я вздохнул, сделал шаг в сторону, пошатнулся, ухватился за горелое дерево, чтобы не упасть, и едва успел отскочить в сторону. А ствол повалился на землю, поднимая в воздух пепел.

Оказалось, в этом лесу ни к чему не стоило прикасаться, особенно к деревьям. Они давно умерли. Их уже ничто не держало на земле, корни сгнили и высохли. Стоило задеть ствол огромной черной ели, который, казалось, стоял прочно и незыблемо, как все вокруг начинало рушиться с треском и грохотом, взметая вверх пепел, по принципу домино: одно дерево валилось на другое, то на следующее и так до пустого пространства.

Какими бы мертвыми ни были эти деревья, но веса в каждом хватило бы, чтобы задавить слона, а из-за пепла, поднявшегося в воздух, мы, наверное, минут десять задерживали дыхание, стараясь дышать как можно реже.