Владимир Логинов – Когда земля была маленькой (страница 5)

–– Есть!

–– Неси сюда! Сделай из тетради трубку с узкой щелью и включай, а я буду смотреть на диск.

Леонид, выполнил просьбу и щёлкнул вспышкой.

Видимо Давид увидел то, о чём рассказывал хозяин, а потому, поморгав ресницами, заявил:

–– Очевидно это мастер, изготовивший этот древний прибор.

Леонид непроизвольно и мечтательно произнёс:

–– Побывать бы там, в том времени. Самому всё прочувствовать, увидеть, пережить.

Давид внимательно, с прищуром глаз, посмотрел на Леонида. Сказал просто:

–– Очень хочешь?

–– А что меня здесь держит? – беспечно заявил Леонид. – Я археолог, учёный, семьи нет, да и родни никакой.

–– Учти, парень, дело это рискованное, малоизученное.

–– Да я уж понял.

–– Ну, так это можно устроить, – спокойно ответил московский гость.

–– Как это устроить!? – ошарашено воззрился на Давида Леонид. – Что уже кого-то отправлял в другое время? Почему так беспечно заявляешь?

–– Имею основания так говорить! – Давид доброжелательно усмехнулся. – И никого я не отправлял. Ты первый, кто изъявил страстное желание побывать в другом мире. На это могут решиться только настоящие учёные, да и то при определённых обстоятельствах. Ты же сам сказал, что тебя здесь ничто не связывает, никто не удерживает. Приезжай, ко мне. Вот адрес, он простой. На месте всё и порешим…

Москвич сказал это Леониду как-то обыденно и тот без раздумий проникся к гостю стопроцентным доверием.

–– Подумай и учти, – говорил между тем Давид, – что Земля миллион лет назад имела совсем другие физические параметры. Надо психически быть готовым к совершенно другим условиям, к окружающей среде абсолютно другой планеты под названием Земля. С того времени наша планета значительно увеличила свою массу, – это прирост почвы и воды на километр в высоту, в ширину, как угодно, одним словом прибавь Земле два километра в диаметре. Прикинь, сколько это будет сотен триллионов тонн? Гравитационное поле, магнитное – всё увеличилось в разы и продолжает увеличиваться. Слон того времени, если перенести его в наше время, весил бы около сорока тонн, и эта громадная животина не смогла бы выжить здесь, в нашем времени, собственный вес его бы раздавил. Здесь такому зверю надо было бы иметь железобетонные кости и плотную мышечную массу с силой локомотива, а какое сердце надо иметь, чтобы прокачать кровь и лимфу?

–– Да, уж представляю, – опять согласился Леонид.

–– Человек миллион лет назад, мой друг, – убеждённо продолжал Давид, – был значительно выше нашего современника и соответственно сильнее, потому что сила тяжести была меньше, он был хорошо приспособлен к той среде. Тебя, твоё тело, перебросить туда нельзя, потому что это совсем другая планета, другая среда. Там девять атмосфер давления потому, что только толщина тропосферы более двухсот километров. Плотность воздуха такова, что упади ты хоть с тридцатого этажа, приземлился бы как на парашюте. Там кислорода двадцать три процентов, углекислого газа шесть процентов, метана гораздо больше, чем сейчас и большая влажность, при которой некоторые виды деревьев вырастают до двух километров в высоту. Если бы не эта влажность, то уже при двадцати четырёх процентах кислорода всё бы уже сгорело на поверхности. Надеюсь, не будешь спорить, что именно вулканическая деятельность и растения запустили механизм эволюции на нашей планете? Так что ты бы, сегодняшний, не выжил в той атмосфере и минуты. А вот сознание твоё я берусь отправить туда, на полтора миллиона лет в прошлое. Я засажу его в чьё-нибудь тело. Даже предположительно уже знаю в чьё…

Синие глаза Давида были наполнены какой-то неукротимой энергией, из них исходила неведомая сила, в них пылал и метался огонь знаний, и Леонид не мог оторваться от них. Наконец, кое-как отодрав свой взор от глаз московского гостя, Леонид страстно воскликнул:

–– Я желаю там побывать, Давид!

–– Очень хорошо, – просто сказал москвич. – Я завтра утром улетаю, а ты, коли, надумаешь, утвердишься в своём решении, приезжай вслед за мной. Вот тебе адрес моей московской квартиры и номер моего телефона. Приедешь, позвонишь, я тебя встречу на вокзале или в аэропорту.

Гость вышел, а донельзя взбудораженный Леонид, глядя на захлопнувшую дверь, подумал: «Чёрт возьми, и правда что гений. На улице, среди прохожих, пройдёшь мимо и не заметишь такого. Очень уж просто выглядит, если не смотреть в глаза…».

Глава 3. ЭКСПЕРИМЕНТ

Все железнодорожные вокзалы мира в какой-то степени схожи. И, прежде всего, своим особым запахом мазутно-графитовой смазки, которая применяется для подвижного состава, для переводных стрелок; кажется, даже бетонные шпалы пропитаны креозотом, да и щебёнка вдоль путей. Мало того, этот неистребимый креозотный запах въелся в тяжёлые скамейки для пассажиров, в железобетонные ажурные ограждения привокзальных сквериков, в кусты сирени и стволы лип и тополей, даже в самих железнодорожников, что деловито и озабоченно проходят мимо. Этот особый запах навсегда поселился в привокзальной инфраструктуре ещё с середины девятнадцатого века, и даже двести лет полного забвения, заброшенности всех этих строений, не истребили бы его.

Беспечный российский пассажир, ощущая себя временщиком, эту привокзальную инфраструктуру не уважает, урн не замечает и валит всякий мусор, куда не попадя. Не успеют вокзальские уборщики подмести да полить перроны водичкой, а уже опять вокруг лежат сигаретные окурки, обёртки от «сникерсов», огрызки яблок и шелуха от семечек. Но больше всего достаётся пристанционным скверикам. Чего только там нет? Кроме привычных уже окурков, там и банки из под сгущёнки, обросшие жирной ржавой пылью, и какие-то, замызганные и пожелтевшие от времени, газетно-журнальные обрывки; использованные и порванные полиэтиленовые пакеты пыльными пузырями выглядывающие из-под таких же пыльных лопухов. Кое-где битые бутылки хищно оскалили свои стеклянные клыки и ждут свою жертву. Тут же, посверкивая через грязные разводы оранжевыми боками, валяются какие-то, загрызенные то ли малыми детьми, то ли нечистой силой, пластиковые покемоны, куклы с оторванными головами, словно ими пытались закусывать после выпитой бормотухи пришлые и вокзальские бомжи. Подросшие уже многочисленными пучками травинки осота, перья чертополоха, жёлтые цветы одуванчика и широкие молодые листья репья пытаются укрыть это мусорное безобразие, да не в силах это сделать, хотя частично и прикрывают его.

Кстати сказать, московские вокзалы ещё относительно чистые по сравнению с вокзалами Лондона, Парижа и других иностранных строений. Зарубежный пассажир не такой уж и воспитанный, как его представляют в средствах массовой информации некоторые журналисты, и разбрасывает он мусор не хуже российского. Особенно в этом преуспели беженцы из Африки и Ближнего Востока, потому как убеждённо считают, что за ними обязаны убирать эти сытые и самодовольные европейцы.

Люди на вокзалах делятся на две категории, и это хорошо заметно: одни пассажиры вечно куда-то торопятся, обременённые ручной кладью, а другие – нудно маются на скамейках в ожидании кого-то или чего-то. Носятся туда-сюда грузовые тележки с озабоченными грузчиками, а представить себе вокзал без цыганок, вообще, невозможно. Эти вечные странницы в основном здесь и зарабатывают своим гаданием. Кроме них здесь промышляют карманные воры и разные прохиндеи, что всегда стараются всучить пассажирам совершенно ненужное им барахло в виде каких-то гламурных буклетов с порнографией, фальшивых лотерейных билетов, глупых настольных игр. А ещё здесь прогуливаются кричаще намалёванные проститутки в специфическом, привлекающем внимание, одеянии, в надежде подцепить изголодавшегося в длительном путешествии клиента. Вся эта разношёрстная публика отлично знает, что любой пассажир здесь при хороших деньгах; они на них охотятся.

Начало июня в средней полосе России, пожалуй, самое лучшее время. Обложных летних дождей ещё нет, чистое голубое небо, всё вокруг обросло свежей молодой зеленью, тепло, даже днём жарко, но ещё не очень. Тополиный запах бывает даже перебивает привычный вокзальный, а в привокзальных скверах цветёт сирень, барбарис и жимолость. В старину такое время называли Семик, то-есть предлетье, которое длилось неделю. Это такой древний своеобразный праздник, когда посевная, в основном, закончена, и, когда девушки, заплетая верхушки молодых берёзок, загадывали себе судьбу на этот год. Праздник этот существовал только для девушек и молодых вдов.

Челябинский поезд, по заведённому издавна порядку, прибывал на Казанский вокзал столицы утром. По перрону, распугивая вездесущих воробьёв, любопытных трясогузок и синиц, прогуливался высокий молодой человек. Он явно кого-то встречал, но привычного букета цветов у него не было. Сцепив руки сзади, он медленно вышагивал то в одну, то в другую сторону, глядя себе под ноги и о чём-то думая. Это был Давид.

Наконец подошёл поезд и из вагонов потекли ручьи озабоченных пассажиров. Давид, заметив вышедшего Леонида, призывно поднял руку. Никаких вещей у приехавшего уральского гостя при себе не было, если не считать барсетки, болтающейся на плече. Молча, обменявшись рукопожатием, мужчины быстрым шагом пошли на привокзальную стоянку авто, и вот уже мощный вездеход Давида иностранного производства влился в общий поток автомобилей. Этот автомобильный поток, гигантской рекой неспешно тёк по широким улицам столицы, и ему всё равно было тесно на них. Как обычно утром ветра не было, и автомобильный смог плотной грязно-зелёной ватой разлёгся по всему проспекту. Давид, глянув на Леонида, сидящего рядом, деловито предложил: