Владимир Листов – Комиссар Дерибас (страница 2)
Таким образом я побывала у него и в ВЧК—ОГПУ, и в НКПС, и в ВСНХ, хорошо знала его рабочие кабинеты и многих людей, с которыми он работал.
Вспоминаю: вот я в комнате секретаря Дзержинского Вениамина Герсона, где уже находились Абрам Беленький и Терентий Дмитриевич. Как обычно, поздоровалась со всеми. Подойдя к Дерибасу, обратилась к нему по-латышски: «Добрый день, товарищ Дерибас!» Он пожал мне руку, однако посмотрел как-то удивленно и не ответил. Тогда Герсон поспешил отрекомендовать меня:
— Это Зося, племянница Феликса Эдмундовича.
— Я знаю, мы уже знакомы, — ответил Дерибас. — Но почему вы, Зося, обращаетесь ко мне по-латышски?
Беленький громко захохотал и разъяснил мне:
— Вы ошиблись, Зося. Он не латыш и ваше знание латышского языка не смог оценить! Он настоящий русский!
Мне стало не по себе, жаркий румянец расплылся по лицу.
— Простите меня, не обижайтесь, товарищ Дерибас! — И, окончательно растерявшись, громогласно заявила: — Я знаю, кто вы! Вы профессиональный революционер и знаете чекистскую работу лучше других. Вы отличный конспиратор!
— Обижаться? За что? Вы дали мне слишком высокую оценку, — спокойно и внешне сурово ответил Дерибас.
— Вам дядя говорил о «профессоре»? — смущенно спросила я.
— Конечно. А почему бы не сказать? — В глазах у Терентия Дмитриевича сверкнули веселые искорки.
— О чем говорил товарищ Дзержинский? — тут же заинтересовался Абрам Яковлевич.
— Э-э, нет. Это не для тебя. Вспомни наше чекистское правило — заниматься прежде всего своими делами.
Из кабинета Дзержинского вышел Менжинский.
— Кто же пойдет? — вежливо спросил Герсон, глядя на меня и на Дерибаса.
— Конечно товарищ Дерибас! У него служебные дела, а я могу подождать.
Впоследствии Терентий Дмитриевич не раз приезжал к Феликсу Эдмундовичу на дачу. Навсегда в моей памяти осталось, как однажды, в воскресенье, Дерибас проработал с Дзержинским полдня. Только когда уже стало смеркаться, они вышли из дома. Я дожидалась дядю Феликса перед крыльцом. Он подозвал меня, ласково, по-отечески, обнял за плечи и спросил:
— Видно тебе, Зося, пришлось долго ждать? Ну ничего. А сейчас пойдем и проводим товарища Дерибаса к машине.
Мы зашагали по песчаной дорожке к воротам. Дядя шел медленно. Потом они вполголоса заговорили опять о чем-то своем. Я не прислушивалась. Мне было хорошо, спокойно рядом с ними. Когда мы прощались, я подумала, что дядя впервые провожает так далеко, через весь парк, одного из своих гостей.
Терентий Дмитриевич Дерибас был видным партийным и государственным деятелем. Он один из первых получил звание комиссара государственной безопасности 1 ранга, был членом коллегии ОГПУ. Последняя его должность — полномочный представитель ОГПУ по Дальневосточному краю.
Работа Дерибаса на Дальнем Востоке была исключительно ответственной и многогранной. Тысячи километров нашей границы тянулись рядом с территориями империалистических государств — Китаем и Японией, марионеточной Маньчжурией, стремившихся к захвату наших земель.
Белогвардейские банды, убежавшие за рубеж от справедливого возмездия советских законов, при содействии японской разведки свили свои гнезда в Маньчжурии. В Харбине активно действовали белогвардейские организации «Русский фашистский союз», «Трудовая крестьянская партия», так называемое «Братство русской правды», которые имели связи со многими иностранными разведками. Именно они засылали в города Дальнего Востока и Сибири свою агентуру — шпионов, диверсантов, террористов.
Таким образом, на Дальнем Востоке Дерибасу приходилось работать очень напряженно. Именно в этот период широко раскрываются его способности как авторитетного руководителя органов госбезопасности и пограничных войск.
События на КВЖД в 1929 году потребовали от командарма Василия Константиновича Блюхера и руководителя дальневосточных чекистов Терентия Дмитриевича Дерибаса умелых военных действий против китайских агрессоров. Они блестяще разработали и осуществили эту нелегкую военную операцию по разгрому захватчиков.
Творческий подход к делу, личная дисциплинированность и высокая требовательность к себе и к подчиненным помогали Терентию Дмитриевичу в его нелегкой работе.
Автор последовательно рисует в книге мужественную и самоотверженную деятельность Дерибаса и его соратников по ликвидации вражеской агентуры на Дальнем Востоке. Долгое время жителей края терроризировали бандиты атамана Куксенко. Они часто совершали набеги на пограничные села, грабили и убивали советских людей. Дерибас изучал тактику врага, тщательно разработал план ликвидации налетчиков. При очередной попытке взорвать железнодорожный мост диверсанты во главе с Куксенко были окружены и разгромлены.
Книга «Комиссар Дерибас» читается с интересом. Этому способствует и новизна значительной части материала, и ненавязчивая форма изложения. Автору удалось показать, с какими трудностями встречались чекисты в первые годы Советской власти, создать правдивый образ одного из первых чекистов — Терентия Дмитриевича Дерибаса.
Часть первая
ВСЕГДА ПОД РУЖЬЕМ
«…Ваше отношение к воинской повинности?
— Отношение коммуниста. Считаю себя всегда под ружьем».
1. ЧЕТВЕРТАЯ ОСЕНЬ
19 октября 1920 года, поздним вечером, секретарь Ленина Фотиева принесла Владимиру Ильичу очередную почту. Писем было много — из разных концов России. На тех, которые требовали срочного ответа, Фотиева сделала пометки. Ленин взял телеграмму с такой пометкой. Она была краткой: председатель Тамбовского губисполкома Шлихтер сообщал о захвате бандой антоновцев Рассказовских суконных фабрик.
Ленин задумался. Голодная Москва замерла во мгле. Было ненастно и тревожно. Не хватало продуктов, одежды, обуви, хлеба, чтобы накормить и одеть армию и население. Ленину стало зябко: давало знать о себе ранение, хотя после покушения Каплан прошло два года.
Владимир Ильич вспомнил недавний разговор с писателем Уэллсом, подумал: «Интервенты разбиты, государство рабочих и крестьян продолжает жить и развиваться, несмотря на всякие пророчества. Уж очень много развелось пророков! — Ленин улыбнулся. — Все они сядут в лужу! А мы и дальше пойдем своей дорогой, будем строить новое общество».
Ленин отложил в сторону наброски тезисов выступления на Московской губернской конференции РКП(б). «Время еще есть… Что же делать сейчас? Несомненно, путь один — тот, о котором я говорил полгода назад на IV конференции губернских чрезвычайных комиссий».
«Мы до и после Октябрьской революции стояли на той точке зрения, что рождение нового строя невозможно без революционного насилия, что всякие жалобы и сетования, которые мы слышим от беспартийной мелкобуржуазной интеллигенции, представляют собой только реакцию. История, которая движется благодаря отчаянной классовой борьбе, показала, что когда помещики и капиталисты почувствовали, что дело идет о последнем, решительном бое, то они не останавливались ни перед чем…
Мы хорошо знаем те приемы борьбы с этим катастрофическим положением, которые мы за два года войны применяли. Эти приемы борьбы — повышение сознательности масс и открытое обращение к ним…
У нас есть хлеб, соль, у нас есть достаточное количество сырья, топлива, мы можем восстановить промышленность, но это требует много месяцев напряженной борьбы, и в этой борьбе органы ЧК должны стать орудием проведения централизованной воли пролетариата, орудием создания такой дисциплины, которую мы сумели создать в Красной Армии»[1].
Да, да, именно так, а не иначе.
Ленин взял ручку и стал быстро писать. Закончив, он поднял трубку телефонного аппарата, попросил соединить с ВЧК.
— Товарищ Дзержинский? — спросил он, когда услышал голос в трубке.
— Слушаю, Владимир Ильич.
— Сейчас я направлю вам записку, в которой кое-что набросал. Речь идет о банде Антонова. Прошу сегодня же рассмотреть и принять меры. С антоновщиной нужно быстро покончить. Свяжитесь со Склянским и действуйте вместе.
— Хорошо, Владимир Ильич. — Дзержинский отвечал кратко.
Спустя час Феликс Эдмундович прочитал записку Ленина:
Тов. Дзержинскому
Захвачены
Верх безобразия.
Предлагаю прозевавших это чекистов (и губисполкомщиков) Тамбовской губернии
1) отдать под военный суд,
2) строгий выговор объявить Корневу[2],
3) послать архиэнергичных людей тотчас,
4) дать по телеграфу нагоняй и инструкции.
Дзержинский поднялся из-за стола, заходил по кабинету. Он хорошо помнил ту информацию, которую в течение сентября — октября получал из Тамбова и Воронежа. 19 августа в селе Каменка Кирсановского уезда крестьяне, подстрекаемые кулаками, отказались сдавать хлеб по продразверстке. 30 августа волнение охватило села Кирсановского, Тамбовского, Борисоглебского, Козловского, Моршанского уездов Тамбовской губернии и частично Воронежскую губернию. Движение возглавил авантюрист Антонов, эсер, который при царизме отбывал наказание за грабежи. В его банду стали стекаться наряду с кулаками, дезертирами и уголовниками обманутые крестьяне, недовольные продразверсткой.
На подавление мятежа были брошены местные гарнизоны Красной Армии, мобилизованные чекисты. Но они терпели поражение. 9 октября антоновцы расстреляли захваченных коммунистов и активистов. При этом вначале коммунистов истязали, выкалывали им глаза, не давали пощады даже женщинам. У захваченного в плен красноармейца, имевшего орден Красного Знамени, бандиты вырезали звезду на груди.