Владимир Лещенко – След «Семи Звезд» (страница 23)
Не клевало долгонько – он даже продрогнуть чуток успел. Сходил домой – согреться чаркою и на опару глянуть. Отдал кое-какие распоряжения по хозяйству. И возвернулся.
Глядь, а снасть-то ходором[9] ходит. И так ее поведет, и этак… Схватил, дернул что есть мочи (а силушкой Господь не обидел) – не выходит. Испугался, что крюк за корягу зацепился. Пропала, дескать, и снасть, и вся рыбалка.
И тут как дернет что-то, как потянет! Вырвало палку из рук, да не утащило под лед, а поперек лунки она легла.
Василий Иванович встал на палку да начал ждать, пока рыба умается. Дожидаться пришлось-таки немало. «Сом, не иначе», – подумал тогда. Потому что лишь эта рыба столь сильна да неутомима.
Вдруг все разом утихло.
Богу помолясь, снова потащил. Видит – подается снасть помаленьку. Вот уж из полыньи и острая морда показалась. Щука?!
Но не пятнистой хищницей оказался улов. Выползло на лед нечто страшное да жуткое. С лапами, длинным хвостом и гребнем через всю спину.
Признал в твари крокодила. Хучь и не видывал никогда воочию, но на картинках в книгах зреть доводилось.
Будь он тогда трезв, верно, оробел бы и упустил гадину: так-то страшно на него пасть разинула, а у самой поперек горла наживка стоит. Однако хмель сделал Василия Ивановича смелее. Ухватился он за пешню и давай подлюгу по бокам и голове охаживать, пока не издохла…
– А дальше? – затаив дыхание, поинтересовался Иван.
Вдруг он сейчас увидит подтверждение удивительного рассказа. Не мог же пекарь не сохранить хоть кусочек крокодильей туши. Чтоб потом хвастаться перед знакомыми и такими вот, как Иван, заезжими гостями.
– Увы, – развел руками Кандыбин. – Только што вытащить на берег и успел. Уже и в свои ворота тварь начал затаскивать, как откуда ни возьмись, объявилось двое монахов.
У Ивана сразу испортилось настроение. Он уже догадался, что воспоследовало дальше.
– И как только узрели, ума не приложу? – пожимал плечами Василий Иванович. – Словно специально за рекой следили. Или не один я сподобился, и еще такие же гады в нашей реке о ту же пору объявлялись?
Налил себе рюмку и промочил горло.
– Одним словом, отобрали они у меня мою добычу.
– И вы так просто отдали? – усомнился поэт, глядя на мощную кандыбинскую стать и припоминая облик юных святых братьев Козьмы и Дамиана: хлипковаты будут по сравнению с Василь Иванычем.
– Нешто я с монахами драться на кулаках стану? – обиделся пекарь. – Мы ж не нехристи какие. Да и грамотка у них от владыки имелась…
Вот оно что!
– Что за грамота?
– Да такая, хитрая. Прямо ничего не прописано, а сказано, штоб не чинили оным честным братьям Козьме да Дамиану никаких препон в благом богоугодном деле искоренения мерзостей антихристовых, – чуть ли не по памяти процитировал Кандыбин.
Знать, глубоко в сердце запало требование преосвященного Варсонофия, и не один раз перечитал он ту грамоту, пока расстался с необычным своим уловом. Но это ж, право, святая дружина какая-то! Чисто тебе гишпанская инквизиция! Ну и делишки же творятся в глухой провинции российской.
– Вот это все лишь мне и осталось, – указал на стол пряничных дел мастер. – Откушайте, сударь.
– Да я уж и так у вас изрядно загостился, – прижал руку к сердцу Ваня. – Пора и честь знать.
– Жаль, ой жаль, что Великий пост, – снова повторил Кандыбин, выпроваживая нечаянного гостя с честью до самых ворот. – А то б мы с вами…
Он заговорщицки подмигнул.
– Но, даст Бог, вы у нас еще погостите. Так что при случае милости прошу в гости.
– Непременно, – пообещал поэт.
Как оказалось, гостеприимный Василий Иванович велел заложить для него свои собственные сани, чтоб доставить понравившегося ему обходительного и разумного молодого человека прямо в «Лондон». На пол кибитки были уложены два куля с гостинцами. Тот, что побольше, – для свояка, меньший – Ивану.
– Там прянички, – шевелились густые брови. – Не побрезгуйте подарком.
– Благодарю покорно, милостивый государь!
Когда уже поворачивали на мост, господин копиист заприметил две черные мальчишечьи фигуры, поспешно скрывшиеся в ближайшей подворотне. «Ну-ну!» – подумалось ему. Не дремлет владыкина стража. И как только везде поспевает?
Глава одиннадцатая. Убийство свидетеля
– На сколько, как думаешь, мы опоздали? – осведомился Вадим.
Борисыч вздохнул, комкая в руках старомодную кепку:
– Часов на пять… Хотя какая теперь разница!
Они находились в большой светлой комнате, являвшей собой нечто среднее между кабинетом, маленьким выставочным залом и роскошной гостиной. Строгая мебель темного дуба, идеально отлакированный наборный паркет, картины на стенах, шкафы и витрины вдоль стен. В одних посуда и прочие безделушки, в других – книги.
Вадим подошел к одному из шкафов, пробежал взглядом по названиям на корешках.
«Ars Diaboli», «Destructor omnium rerum», «Dissertazioni sopra le apparizioni di'spiriti e diavoli», «De origine, moribus et rebus gestis Satanae»… Ни французского с итальянским, ни тем более латыни он не знал, но слова «Дьявол» и «Сатана» в переводе не нуждались. Все это были старинные трактаты по магии и демонологии.
Почти такие же книги майор видел две недели назад в доме убитого мага. Но если книгохранилище Монго производило впечатление какой-нибудь библиотеки замка Синей Бороды, то тут древние тома благолепно упрятаны в чопорный старинный книжный шкаф, отчего они словно лишились мрачной своей силы.
И кабинет Отто Янисовича Гроссмана отличался простором и светом.
Да и в самом хозяине ничего такого не было. Лет пятьдесят: лысоватый, худой, вид респектабельный, можно сказать даже – подозрительно респектабельный. Антиквар, барон и темная личность… Облаченный в дорогой костюм и домашние туфли, а не какие-нибудь вульгарные тапки. Все – с печатью той неброской роскоши, по которой узнаются по-настоящему богатые люди.
Он как будто отдыхал в кресле, полуприкрыв глаза. И рукоять клинка, торчавшая из груди, не сразу бросалась в глаза на черном фоне дорогого костюма. Закоченевшая рука лежала на эфесе слоновой кости.
Вадим отвернулся от покойника, и еще раз пробежал взглядом по фарфору, по картинам, подернутым патиной времени и старинным клинкам в застекленных витринах.
– Вадим Петрович, взгляните, – позвал его из другой комнаты Зайцев.
Оба майора, не сговариваясь, двинулись на голос.
Лейтенант стоял перед раскрытым чемоданом фасона «мечта оккупанта», изучая его содержимое. Савельев заглянул через плечо и еле удержал отвисшую челюсть. Позади вполголоса матюгнулся Куницын. И было отчего.
Прежде всего, в глаза бросалось серебряное шитье черного мундира, поверх которого брошена черная хромовая портупея с кортиком. Эфес оружия украшал серебряный череп. Потом – россыпь крестов на мундире. Фуражка с высокой тульей, неприятным образом напомнившая Вадиму принятые нынче в российской армии головные уборы, только разве, увенчанная, вместо двуглавого орла, орлом одноглавым, восседающим на свастике. Шинель, аккуратно свернутая. Кожаное пальто. Сапоги, запакованные в целлофан. Какие-то свертки, бумаги…
«Киностудию, что ли, кто-то «подломил»?» – промелькнула идиотская мысль. Сомнений не было, – у антиквара обнаружился настоящий прикид самого настоящего эсэсовца. Ну да – тоже антиквариат в своем роде…
Зайцев осторожно вытащил из чемодана кобуру, расстегнул…
– О, статья 222б, – удовлетворенно произнес лейтенант, держа за дуло «вальтер».
– Осторожней, нам с него еще пальчики снимать.
Хасикян неуверенно попробовал пальцами материю в чемодане.
– Хорошее сукно – произнес он задумчиво. – Сколько лет, а как новенькое! Мне прадед говорил – он портной – самая лучшая материя на их мундиры шла. Даже вспоминал, как жалко было, что использовать нельзя. Разве вот на портянки. И кому это могло понадобиться?
– Да, – Борисыч не удержался и сплюнул на паркет. – Известно кому! Еще нам фашистов тут не хватало. И черт же тебя, Леша, дернул вызвать нас – пусть бы другие этим занимались – хоть Гордин.
И добавил:
– Надо бы это… посольство оповестить.
– Ну и что вы обо всем этом думаете? – спросил Савельев, когда подчиненные собрались вновь в кабинете, в обществе трупа.
Борисыч вздохнул, одернул потертый кожаный пиджак:
– Похоже, сам себя порешил… Все на то указывает…
Но по лицу его было видно, что сам он в это не вполне верит.
– Ладно, будем считать это основной версией.
Пока Зайцев писал протокол осмотра места происшествия, Вадим еще раз осмотрел московское жилище покойного хозяина фирмы «Рижский антиквариат». Еще вчера свидетеля, а ныне – потерпевшего.
Цены на недвижимость были вне его интереса, но он примерно знал, сколько может стоить двухэтажный особняк в Москве. Даже самый маленький – такой, как этот. Даже не в самом престижном районе… А там, где пахнет большими деньгами – да, трудно поверить в самоубийство…