Владимир Лещенко – След «Семи Звезд» (страница 11)
Заведение Терентия Силыча мало походило на постоялый двор. Скорее на захудалый трактир. Большая изба о полутора этажах. Рядом хозяйственные постройки: сарай да конюшня.
Ивану показалось странным то, что здесь было много собак. Целая свора. И все, как одна, рыжие, огромные и злые. «Зачем они тут? – подумал путник. – Вроде как охранять особенно и нечего?»
Ямщик повел лошадей в конюшню, а они с Прохором вошли в дом.
Внутреннее его убранство резко контрастировало с наружным видом. Поэт словно бы попал из русского леса куда-нибудь на сказочный Восток. Кругом мягкие цветастые ковры: на полу и стенах, на невысоких лавках, более похожих на лежанки. Такие же приземистые столики с резными ножками покрыты чистыми шелковыми скатертями. Стены украшены большими тарелками-щитами с выгравированной на металле затейливой арабской вязью, кривыми саблями, перекрещенными короткими копьями – не иначе как владелец побывал на турецкой или персидской войне и приволок оттуда все это домой в качестве трофеев.
Откуда-то, словно из-под земли, выпорхнули две бойкие девицы и захлопотали, засуетились вокруг Ивана. Он даже чуток опешил. Да еще разочаровался: по окружающей обстановке им непременно надобно было бы вырядиться в восточном духе. В какие-нибудь полупрозрачные шаровары и расшитые бисером короткие кофты до пупа. Эти же щеголяли в обычных крестьянских рубахах до пят, правда, чистых, да в лаптях. Волосы по обычаю заплели в толстые косы, перевитые у одной голубою, а у второй – алою лентою.
Увивались вокруг поэта так, будто он был едва ли не самим вологодским губернатором, а то и кем повыше. Может, из-за того, что Иван оказался чуть ли не единственным посетителем? Ну, еще в дальнем полутемном углу сидела спиной к дверям какая-то молодая дама. Наверное, тоже недавно приехала, потому как была еще в верхнем платье. И как ей не жарко в таковой-то парилке?
Барков поспешил снять шинель, небрежно сбросив ее в услужливо подставленные девичьи руки. Девы провели его к столу и принялись с любопытством глядеть, как приехавший освобождает из пелен клетку и ставит ее рядом с собой на лавку.
Прохор завертел головой, присматриваясь да прислушиваясь. Что-то ему явно пришлось не по нутру. Ворон нахохлился и каркнул:
– Кутерь-рьма! Кутерь-рьма! Пр-родай жизнь не задар-рма!
Девушки, как и все, кто первый раз сталкивался с ученой птицей, оторопели. Даже гостья из угла обернулась посмотреть, что оно за диво дивное.
Господин копиист отметил, как дама очень даже не дурна собою. Брюнетка с большими глазами. Как раз в его вкусе. Но получше рассмотреть не успел. Уж слишком быстро та снова склонилась над своею тарелкой.
– Чего откушать желаете? – грубый мужской голос оторвал его от наблюдений.
У Иванова стола переминался с ноги на ногу коренастый мужик в русской одежде. Домотканая рубаха, подпоясанная широким кушаком, темно-зеленые штаны, сафьяновые сапоги с загнутыми кверху носками.
Рожа его не вызвала у Баркова ни симпатии, ни доверия. Не оттого ль, что детина был огненно-рыжим? Волосы расчесаны на прямой пробор, россыпь веснушек под серыми, бегающими глазами, усы и борода разделены на две части. Наверное, здешний хозяин. Не похоже что-то, чтоб он принимал участие в военных походах.
– Халву и шербет! – вызывающе молвил поэт.
– Шер-рбет! – подтвердил Прохор, которому понравилось звучное слово.
Рыжий чуть заметно скривил уголок рта, поклонился и хлопнул в ладоши. Девушки метнулись к дверям.
– Эй-эй-эй! – спохватился молодой человек. – Я же пошутил!
Мужик в зеленых штанах снова хлопнул. Девахи застыли на месте.
– Ну а, положим, я испросил бы седло молодого барашка в гранатовом соусе? – глумливо осведомился господин копиист. – И к нему бутылку кипрского вина?
– Кипр-рского!.. – потребовал ворон.
– Сей момент, – пожал плечами бородач и приготовил длани.
– Стой! Стой! – уже почти испугался Ваня.
«Джинн, не иначе!» – припомнились читанные недавно сказки «Тысячи и одной ночи».
– Ты вот чего… Подай мне поросенка с хреном… Малый шкалик зелена вина и солений всяких. Грибочков там, огурчиков…
– Эт мы мигом, – осклабился рыжий и щелкнул пальцами.
Гость в оба глаза уставился на стол, ожидая, что по знаку мужика там сразу и явится испрошенное.
Нет, не явилось. Пока девчонки не приволокли с кухни.
– Гр-рибы, огур-рцы? – заволновался Прохор. – Др-рянь!
Ох, что ж это он о попутчике запамятовал.
– Сыру бы, а?
– Сыр-ру! – тотчас же подтвердил ворон. – И чер-рвяков!
– Да где ж они тебе червяков найдут? – урезонил питомца поэт. – Зима, все черви в земле спят.
– Ниче, – успокоил гостя хозяин. – Акулька с Агафьей нароют. Слышали? Сыру и червяков для разумной птахи!
Юниц как ветром сдуло.
«Хм, двое из ларца. А у этого «Гаруна ар-Рашида» апельсинов с ананасами нет? Вот бы к брюнетке с ними подкатиться…».
Принялся закусывать. Поросенок оказался выше всяческих похвал. Сочный, с поджаристой корочкой. А вот водка отдавала каким-то странным привкусом. Мятно-сладким. На чем таком ее настаивали? И уж больно крепка. Сразу в голову ударила.
Нет, не будем коней гнать. У него еще целая ночь впереди. Отставил в сторону штоф и приналег на мясо с соленьями.
Агафья с Акулькой принесли еще два блюдца. Одно – с нарезанным сыром, а на втором шевелились жирные красные земляные черви. Надо же, нарыли-таки.
– Можно нам угостить птичку-то? – плавно окая, спросила та, что с красной лентой.
– Отчего ж, извольте, – милостиво дозволил Ваня.
Девушки поставили клетку с Прохором на стол и принялись хлопотать вокруг мудрого ворона. При этом взгляд поэта отчего-то все время натыкался то на их округлые, тяжелые груди, так и норовившие прорвать тонкую сорочку, то на крепкие ягодицы, то на сноровистые руки… А еще ноздри щекотал острый запах молодых здоровых женских тел.
Святые угодники! Что это с ним? Или давно не наведывался в веселый дом? Да, пожалуй, что давненько. За этой Несторовой летописью обо всем на свете забудешь. Еще это зелено вино да пряное мясо с грибами… Не убраться ль от греха подальше наверх, почивать?
Однако язык, как сам не свой, уже спрашивал:
– Не угоститесь ли и вы со мной винцом?
Молодки засмущались, стали косо поглядывать на хлопотавшего у стола брюнетки хозяина.
– Уж больно оно забористое для нас, – жеманно ответствовала дева с голубой лентой. – Вот наливочки сладкой…
– Так за чем дело стало? Несите!
Глазом не успел моргнуть, как на столе появилась наливка. А к ней конфеты, засахаренные орешки и шанежки.
Рыжебородый куда-то подевался. Акулька с Агафьей заметно осмелели. Сели по обе руки от Ивана и принялись угощаться, не забывая и его потчевать. Рюмка, другая…
– Ну-ка, Проша, давай загадку! Только, чур, не про огурец!
– Чур-р, не огур-рец, – проглотил очередного червяка ворон и загадал загадку.
Пьяненькие девахи мелко захихикали. Одна из них, словно невзначай, положила руку на бедро молодого человека. По Ивану вмиг прошел пламень.
– Ор-рех! – закусив, поведал разгадку Прохор.
Агафья с Акулькой засмеялись во весь голос. Груди-мячики ходуном заходили под рубахами.
Мимо их стола, презрительно фыркнув, проплыла брюнетка. Снова объявившийся бородач присветил ей шандалом[3], когда она стала подниматься по лестнице, ведущей наверх, в комнаты.
– Акулька! – крикнул хозяин. – Проводи гостью дорогую!
Голубая лента метнулась на зов.