Владимир Лещенко – Серебряный осел (страница 3)

Но зачем он изменил? И тогда все началось: Предсказание сбылось. И внезапно над собой Потеряла я контроль, И несчастный стал стонать, Серой шерстью обрастать…

– Дурацкая песня! – фыркнула подошедшая к ним Орландина.

Эту пастушью песенку она, конечно, знала. Но не думала, что и сестра знакома с подобными образчиками простонародного творчества.

Бывшая послушница согласно кивнула, но петь не перестала:

Мой любимый навсегда Жить остался у меня, И за мною по пятам Он ходил и тут и там. Замечала я порой, Как страдает милый мой, И жалела я осла, На лугу его пасла.

– Подхватывай, а? – подмигнула Орланда амазонке.

Та пожала плечами. Еще чего.

И вдруг слова сами полились у нее из груди:

Я хотела как-нибудь Облик милого вернуть, Я старалась, как могла, Но ничем не помогла. Он копытами стучал, Он по-ослиному кричал И хвостом своим вертел, Человеком быть хотел. Ведьма я, эх, ведьма я — Такая вот нелёгкая судьба моя. Силой я наделена, Но на беду любовь моя обречена. Понял он, что обречен До заката своих дней Быть страдающим ослом Под опекою моей. И в итоге, наконец, Он приблизил свой конец — Что-то выпил, что-то съел И, бедняга, околел. Ведьма я, эх, ведьма я — Такая вот нелегкая судьба моя…

Сестры закончили петь, посмотрели друг на друга и… расхохотались. Потом обнялись и, бросившись на землю, покатились по траве, награждая одна другую легкими шлепками и тумаками.

– Ну, право, дети малые! – раздался над ними мелодичный, похожий на соловьиную трель голос.

Близняшки застыли, словно две поверженные наземь мраморные статуи.

Первой опомнилась Орландина.

Мгновение – и она уже на ногах, с выставленным впереди себя коротким мечом скрамасаксом.

– И не стыдно вам? – с укоризной глянула на амазонку высокая красивая девушка, у которой волосы почему-то были зеленого цвета. Но такие длинные и густые, что обвивали изящную девичью фигурку, спускаясь до самой земли.

Как отметила прознатчица, никакой иной одежды на их нежданной гостье не было.

– Ты кто? – по-волчьи оскалила зубы воительница.

– Хозяйка здешняя, – величественно выставила вперед высокую грудь странная дева.

– Видали мы таких… хозяев, – презрительно сплюнула Орландина.

– Не бранись, – дернула ее за полу ставшая за спиной Орланда. – Она и впрямь здесь госпожа.

В зеленоволосой красавице девушка с удивлением узнала ту самую плясунью, чье изображение было вырезано на алтаре. Да и чувствовалось в ней что-то такое, особенное, заставлявшее непроизвольно склонить голову в знак уважения.

– Ты сказала! – подтвердила красотка. – Я нимфа. А зовут меня Меотида.

– А мы… – хотела в свою очередь представить себя и сестру бывшая послушница, но нимфа остановила ее небрежным жестом руки:

– Не трудись, я знаю ваши имена.

– Слышала небось, как мы перекликались, – проворчала Орландина, хоть и поверившая в то, что видит перед собой лесное божество, но не желавшая так просто поддаваться обаянию зеленоволосой, которое так и обволакивало.

Меотида не отреагировала на грубость.

– Не стыдно, говорю, над бедным парнем измываться? – уставив руки в боки, спросила грозно.

– Над каким еще парнем? – оторопела Орланда.

– Что ты там несешь? – подхватила и прознатчица.

– Вы только гляньте на него, негодные! – ткнула нимфа пальцем куда-то за их спины.

Сестры одновременно повернулись и не увидели перед собой никого, кроме своего верного Асинуса, стоявшего с понурой головой.