Владимир Лещенко – Путь Упуата (страница 50)
«Все, пропал принц», — мелькнуло у Данилы.
Но он недооценил выучку Рахотепа и его ребят.
Хоть египтяне у историков и считались не слишком храбрыми воинами, но эти, похоже, были исключением.
Командир взмахом руки отшвырнул принца в тыл сомкнувшимся и выставившим копья солдатам, выхватил, приседая, меч и что-то выкрикнул. Бронзовые острия совершили слитное движение — и первый «гиенодон», прыгнувший на них, визжа, повис на копьях. А спустя секунду темное бронзовое лезвие в руках старика Рахотепа лишило головы второго, хоть тот и успел прочертить когтями багряную черту на щеке воина.
— Что стоите??! — визг Упуата отвлек Даниила и Каи от созерцания схватки.
Волчок рвал когтями поверженного богомола, ухитряясь уворачиваться от молотящих воздух клешней:
— Вперед, мы догоним!
Инстинктивно догадавшись, что сейчас как раз тот случай, когда нужно не обдумывать приказы, а слушать старших, Данила устремился вперед, увлекая за собой Каи.
Уже поворачивая, он краем глаза увидел, как «осьминог» пытается прижать к стенке фалангу, телохранителей, а Упуат, вскочив твари на голову, вгрызается зубами в ее кажущееся неуязвимым тело.
Коридор, другой коридор, узкий проход, где плечи едва не задевали стены, обширный зал с колоннами и смутно виднеющимся проходом в дальнем конце. Даня затормозил, словно наткнувшись на невидимую стену. Бежавший позади Каи тоже остановился, испуганно ойкнув.
Из-за колонны выступила фигура. Всего-навсего человек, вздохнул с облегчением археолог.
Человек как человек. С гладко выбритой головой, из одежды простая набедренная повязка. Высокие плетеные сандалии на почему-то обвитых белыми обмотками ногах. Подпоясан самой обычной веревкой. За нее заткнута плеть.
Он просто стоял, загораживая проход, и смотрел на парней чуть улыбаясь. И от этого взора мурашки побежали по спине у Даниила. Взгляд этот имел силу удара, валящего с ног.
А затем человек извлек из-за спины странное оружие — короткий жезл, украшенный зловещего вида крюком. В тусклом свете факела он зеркально блеснул, словно был выкован из стали. Но ведь сталь еще не изобрели?
Внезапно абрис жезла странно замерцал, как голографический образ, когда садятся аккумуляторы у синтезатора.
Молча противник взмахнул своим оружием, очертив в воздухе замысловатый знак, и ощущение смертельной опасности бросило Даню на пол.
Из-за спины хлестнула в разные стороны каменная крошка.
А потом…
Истошный крик безумной боли наполнил темный зал, заметался в переходах и замер. Вскочивший на четвереньки Данька обернулся.
К счастью, темнота скрыла от него подробности, иначе бы его, наверное, стошнило. Каи, друга Джеди, веселого доброго парня уже не было на этом свете. Лишь две смутно различимые половинки человеческого тела в черной луже, лежащие у стены, располосованной крест-накрест, словно была она не стеной из прочного камня, а дешевой пенопластовой декорацией.
И все.
Забывшись, Даня в ярости поднялся на ноги и шагнул к человеку, занося над головой палицу.
Ухмыльнувшись, тот поднял свой жезл… И тут на груди Дани засветился бледно-лиловым сиянием талисман акху.
Незнакомец замер и с явной опаской отступил на пару шагов. И оружие в его руке потускнело, словно теряя силу.
— Любопытно, любопытно, — холодно прошелестело в затхлом воздухе. — Но это уже не имеет значения. Тебя, человек, я сделаю и без крюка Азат-Тога. Но ты забавный. Мне даже стало немного смешно. За это я дам тебе легкую смерть…
За спиной Дани послышался торопливый топоток, и между ним и убийцей Каи возник Упуат, весь вымазанный в крови и слизи покойных хурсарков.
Посмотрел туда, где остывало тело их товарища.
— Зря ты так…— бросил он сквозь зубы. — И без того уже нарушил все, что можно! Придется тебя наказать. Ну что, Хонсу, сам пойдешь или мне тебя тащить?
«Хонсу-Скиталец! — подумалось Даньке. — Тот самый нетеру-изменник! Вот он — Странник, что должен служить тому ужасу из папируса!»
— И куда ты собрался меня эскортировать? — осведомился Хонсу. — Не на Великий ли Совет?
— Хотя бы! — с вызовом оскалился волчок.
— Напрасно ты ввязался в это дело, — печально проронил Скиталец, с сожалением глядя на пса. — Еще неизвестно, кто из нас больше нарушил инструкций. По крайней мере не я задействовал без особой на то надобности программу «Осирис»…
— Заткнись! — быстро прервал его Упуат. — Твое умение краснобайствовать всем известно. Только зря не надейся, мне мозги не запудришь. Лучше подчинись по-хорошему!
— У тебя ничего не получится, Проводник…— сказал бритоголовый бесстрастно.
— Это мы еще посмотрим, Скиталец! Р-р-ав! — ответил Упуат, демонстративно поднимая заднюю лапу. Отшвырнув жезл — тот не упал, а, вопреки логике, повис в воздухе, Хонсу вырвал плеть из-за пояса, но не кинулся с ней на волчка, чего можно было ожидать, а что-то выкрикнул и бросил бич на пол как раз посередине между собой и Проводником.
Еще в воздухе плетка вспыхнула ярким бело-синеватым пламенем, словно электросварка, и на каменные плиты шлепнулась самая настоящая огненная змея.
Уже в следующее мгновение она ринулась на Упуата, обвив собачье тело полыхающим зигзагом.
Но пес вовсе не был мгновенно испепелен, не стал кататься, воя от боли. Наоборот, хотя и злобно рыча, он спокойно и деловито принялся зубами рвать обвивший его светящийся жгут.
— Давай, давай, старайся, — прозвучал насмешливый голос. — Лет через десять, может, и справишься…
Даня вновь повернулся к Хонсу. Тот нехорошо улыбался.
— Ну что, человек, ты вроде бы хотел сразиться со мной? Тогда давай, начинай. Видишь, у меня нет оружия. Брось эту глупую дубинку и займемся…
— Всегда к вашим услугам, — бросил археолог, ощутив странное спокойствие в мыслях и полное отсутствие страха.
Не думая больше ни о чем, Даниил мягко отодвинулся назад, уходя в низкую стойку.
Сейчас самое время вспомнить уроки двоюродного деда, Дмитрия Олеговича Громыженского, мастера знаменитой Харьковской школы интегрального рукопашного боя, в которой считали за честь стажироваться сенсеи из знаменитого Шаолиня.
Бог он или не бог, а в человеческом облике может оказаться и вполне уязвимым. Вон, когда в первый свой «древнеегипетский» день Данила случайно оттаскал Проводника за уши, тот прямо визжал от боли.
Хонсу спокойно, как-то даже лениво шел к нему.
Вот он уже на расстоянии удара…
Какая-то часть сознания парня подсказывала, что надо бы дать противнику сначала показать, на что тот способен, и уж на этом основании строить тактику боя, но Даня отлично понимал, если предоставить нетеру беспрепятственную возможность показать себя, то делать выводы, скорее всего, будет некому.
Поэтому он ударил первым, со всей скоростью и силой, на какие был способен.
Ударил самым убийственным приемом, который знал — крепко сведенные пальцы одной руки в глаза, другой — в горло.
«Великая лягушка сокрушает тигра и дракона».
Правильно проведенный прием отбить было невозможно. Но на этот раз у лягушки ничего не получилось. Данька пролетел шагов пять, с маху врезавшись спиной в колонну.
Боль взорвалась в голове пучком искр, но все же археолог сумел не упасть и вновь ринулся в атаку, стараясь носком сандалии попасть Хонсу в самое болезненное место, какое есть у мужчины.
Скиталец вмиг ушел с линии атаки, и Горовой еще успел увидеть раскрытую ладонь нетеру, летящую ему в лицо…
Осознал себя Даниил, только лежа у противоположной стены и чувствуя, что уже не встанет. Пожалуй, сравнить это ощущение можно было с тем, как если бы он получил удар гранитной ладонью от какого-нибудь ожившего истукана у входа в треклятый храм.
Да, вот и все… Не нам, людишкам, драться врукопашную с богами…
Сквозь пелену боли и головокружение молодой человек увидел нависший над ним силуэт.
— Ты позабавил меня, — спокойно сказал Хонсу. — И умрешь легко, как я и обещал.
Он занес ногу прямо над головой студента, чуть согнув ее в колене.
«Все — теперь точно конец».
Вот судьба — быть раздавленным сандалией египетского бога за четыре с гаком тысячи лет до своего рождения…
Ярчайшая вспышка ослепила Даню, и окружающий мир почти пропал.
Но перед тем как слезы окончательно затопили обожженные глаза, он успел разглядеть, как, охваченный золотистым пламенем, истаивает, растворяется нетеру-предатель.
Последнее, что услышал парень, был долетевший откуда-то издалека придушенный вопль — вполне человеческий.
Очнулся Даниил оттого, что чей-то шершавый влажный язык настойчиво гулял по его лицу и телу. Из чего следовало, что он, во-первых, жив. А во-вторых, что «наши победили».