Владимир Лещенко – Под тенью проклятья. Город не для всех (страница 23)
С самого раннего утра Ирекк сходил с ума — после трехдневного запоя и зверского похмелья это было позволительно. Он терзал гитару, бренча на ней мелодии знаменитых композиторов, брал известные песни и коверкал их слова, бегал по огромной комнате-студии — подражая поведению всех исполнителей сразу. На немыслимой ноте он закончил сию феерию и упал на спину, тяжело дыша.
Депрессия терзала его уже давно, и все труднее становилось глушить её такими вот загулами.
Он вновь хотел напиться и с великим трудом подавлял это желание.
Единственное, что способно было заставить его адекватно действовать и размышлять, была музыка. Но сейчас и она приносила боль.
Все казалось фальшивым. Слова, мелодии, эмоции — все.
Он может петь, жить и страдать на сцене, но что толку. Люди его не поймут. Люди не заметят ничего, кроме красивых звуков да еще будоражащих слов..
— Это все из-за вас… — прошипел Ирекк, поднимаясь. — Из за вас — мои ...ные коллеги!
Он бросил на пол гитару, на что та ответила скорбным звоном струн и дерева, и, подойдя к огромному стеллажу с музыкальными платами, сказал:
— Это вы, друзья-коллеги, воспитали такого зрителя — а теперь жалуетесь, что никто из вас долго не может удержать внимание публики? А чего вы хотели — господа клоуны? Клоуны тем и славны, что сильно смешат да быстро надоедают! Вот хотя бы ты, — взял он первый попавшийся кусок пластика. — Маикка Мор.
— Знаю, знаю... — насмешливо проскрипел он, тоном многоопытного старца. — Уши себе заточила — под полуэльфийку косишь, а такой дочки и орк постыдился бы! — Носитель информации полетел в стену. — Ты вот сама хоть раз испытывала те чувства, о которых стонешь, словно начинающая б...дь под мужиком?! — закричал Ирекк так, будто ненавистная певица могла его услышать.
— Горкон Дист… Кумир, мля… Любимец публики! А что вы мне скажите здесь любить?! Только и может, что орать, словно к нему пришел палач с приговором и бензопилой!
— Салитта Рокс… — Его лицо дрогнуло. — Шлюха! Лучшая шлюха нашей популярной музыки! Впрочем, — он важно приосанился, — это ведь давно вполне нормально! «Если хочешь быть звездой, поработай-ка п...й!» — Он заржал. — И я тоже над твоей... карьерой, поработал! — крикнул он вслед кристаллоплате.
Он еще долго перебирал, вернее— уничтожал свою коллекцию, особо жестоко расправляясь с теми, кому музыку писали эльфы. В этом было, на его взгляд, что-то подлое — пользоваться даром Старшего народа, для того чтобы написать дешевый сингл, да еще исполняемый тупыми натасканными недоучками, не учившимися даже в музыкальной школе.
«Вы недостойны их музыки! Я недостоин этой музыки! Но я-то это понимаю, поэтому и пишу сам. А вы?!» — бормотал Ирекк и матерился как боцман. Платы музыкант уже не кидал, а сбрасывал на пол и топтал ногами.
Послышался звук открывающейся двери.
— Ирекк! Какого черта ты делаешь дома?! Запись через полчаса! — раздался голос Орвина, ударника группы Токвиса. «Зачем, зачем я дал ему ключи?» — подумал Ирекк, кидая на паркет «золотой» альбом дуэта «Коты» с изображением двух прилизанных обнимающихся мальчиков.
— Запись? Её не будет! — рявкнул он. — Можешь вернуть этим свиньям с «Фор-радио» их поганые деньги!
Выгнав вон подчиненных, как ни странно, это слегка прояснило мозги, Ирекк уселся на роскошном диване синего цвета, перед столиком литого дымчатого стекла. На столике выстроились шеренги банок с пивом и элем и возвышалась груда пакетов с разнообразными закусками вроде вяленых головоногов и сушеного бекона — обычный набор того, чем среднестатистический джерисский алкоголик травил свой организм. Сегодня Ирекк решил устроить себе день воспоминаний, и эта удручающая трапеза была частью праздничных мероприятий. Он подражал тем временам, когда еще студентом Джерисского Университета Гуманитарных Наук жил в кампусе и лабал со своими приятелями за гроши где придется. Они вот так же набирали пива и всякой дряни, наподобие горчичных сухариков и крабовой колбасы. Вот только тогда это было веселей.
На большой цветной жидкокристаллической панели перед Ирекком мелькали лица друзей. Все их записи, одна за одной крутились на экране. Его первый состав, его первая студийная запись, его первый контракт, его длинноногая подтанцовка, его рыженькая бэг-вокалистка, очень умело пользовавшаяся своим большим полногубым ртом не только на сцене, его девушка, пожалуй, единственная, с кем он хотел построить серьезные отношения, их концерты, дружеские попойки, пьяные приколы... Хмельной и веселый период жизни.
Верещали элеконы, звонил городской телефон, попискивали электронные письма, сообщая о том, что пришли... Ирекк смотрел на адресатов и цифры на определителях и отворачивался. Последним пришло ругательное письмо насчет отказа от предложения фирмы «Северная струна» перекупить альбом каких-то трех новомодных певичек (Как их… «Данетки»? «Конфетки», «Мине...»… э-э-э… нет, так низко мораль Джериса пока не пала!). Письмо прислал его агент («Завтра его уволю», — подумал Токвис), Урфин Ройте, пожалуй, единственный оставшийся настоящий друг. Остальные — всякие малознакомые личности из звукозаписывающих фирм и магазинов. Все были в панике, никто не знал, что от него ждать. «Ха! Неужели кто-то меня принимает всерьез? Жаль, правда, не те, кто должен», — подумал Ирекк и, рассудив, что все звонившие и писавшие — просто люди и поэтому подождут, пока он будет в состоянии общаться. Вот если бы на элеконе высветились имя и номер Творца — Ярта или Повелителя Низа Бессара… Тогда бы Токвис еще подумал бы. А так…
Записи кончились, за окном шумел дождь. Пить не хотелось, спать не хотелось, гулять идти тоже.
— Значит, будет музыка, — вслух решил Ирекк и поплелся в студию за своей верной гитарой. Вернувшись и сев на привычный любимый диван, он начал наобум перебирать струны. Постепенно просто мелодичное сочетание аккордов стало складываться в изящную, выразительную композицию, идеально подходящую к словам. Ирекк хриплым голосом начал петь:
Песня на стихи Арро Кая — великого поэта Эпохи Воюющих Королевств.
Единственная песня, написанная Эльтой, той самой, единственной его подлинной любовью. Сейчас ее нет в этом мире, но, как ни странно, эти воспоминания не приносили боли, а только умиротворяли измученную душу музыканта:
Да — вот дело для него — он напишет цикл песен на стихи мастеров прошлого — как мечтала она, Эльта Фино, умершая от наркотиков в отделении психушки для бездомных… Минорное настроение разорвал визг. Гудок старого стационарного телефона — что может быть хуже? Ирекк поначалу пытался игнорировать гудки, но, поняв, что человек попался настойчивый, раздраженно сорвал трубку. Пусть уж лучше скажет, что хотел, и не будет надоедать своими звонками.
— Я слушаю! — хрипло рявкнул он.
Несмотря на такое приветствие, на том конце провода послышался облегченный вздох.
— Ирекк, — произнес с надрывным отчаянием женский голос. — Это Ллиэнель. Помнишь меня?
***
Глава 8
Ллиэнель (Разбитое сердце)
Ллиэнель медленно шла по одной из бесчисленных улиц города. Куда? В никуда.
Идти ей отныне было некуда.
Перед глазами эльфийки до сих пор стояло раскрасневшееся, озлобленное лицо ее бывшего начальника — человека, чей сын осмелился ее полюбить... «Вон из моего офиса ушастая шлюха! И верни мне ключи от квартиры — я хочу, чтобы ты умерла, как те бездомные проститутки, чьи тела с утра находят на тротуарах и помойках! Ну?! Чего ты пялишься на меня своими глазищами?! Я не Цовиз, меня этим не проймешь! Отдавай ключи и убирайся прочь! Или мне позвать охрану?!»
Охрана не понадобилась; Ллиэн швырнула ключи в лицо экс-шефу и вышла из кабинета.