Владимир Лещенко – Под тенью проклятья. Город не для всех (страница 20)
Дело шло нелегко и небыстро — и выходило уж больно дорогим, как отмечали кураторы в овальных армейских и ромбических спецслужбистских погонах. Но бросить все на полдороги уже не получалось — ибо как доносила разведка и аналитики, соседи тоже работают в этом направлении и тоже не собирались бросать...
Разделение изотопов, очистка материалов, расчеты коэффициента имплозии и критической массы…
Сотая, пятисотая, тысячепервая серия опытов с тем же отрицательным результатом, и зудящий над ухом голос куратора.
«…По нашим данным, в Кьодском центре специальных исследований уже получено два фунта обогащенного материала...»
«…Наши люди сообщают, что запущена новая газовая центрифуга...»
«…Почему вы не хотите попробовать магию? Что — магия работает нестабильно в условиях сильного излучения? Но в Кьоде же как-то справляются!..»
Удивительно, как между этими делами доктор Лайг успел жениться — на заехавшей к ним в город и оставшейся при филармонии на контракте певице (кураторы заведовали также и культурным досугом подопечных). Названная бабка Энид вряд ли сильно любила супруга, хотя он-то женился именно по любви. Но превосходящее любое воображение жалованье, которое получал один их функционеров проекта категории «прима», но статус жены академика, но симпатичный особнячок и прислуга...
Дочкой родившейся в этом браке и названной любящим отцом в честь матери — Лайти, она мало занималась, тем более она не унаследовала её красоты и голоса, пойдя в невзрачного мелкорослого отца. А вот Эрдоган, несмотря на занятость, старался при всяком удобном случае уделить малышке внимание, и вскоре получилось так, что время свое он делил между работой и дочкой, на которую не мог нарадоваться.
А между тем время шло, и вот наконец настал день, когда труды их завершились ярким во всех смыслах успехом: над барханами Тарской пустыни, откуда когда-то нахлынули в мир орки, вознесся на десять лиг в небеса огненный гриб.
Как радовались военные, да и они! Теперь, пожалуй, никто не посягнет на Единение! Шутка ли — вечный мир на носу!
И радоваться им было еще ровно пять месяцев, когда точно такой же взрыв сотряс маленький скалистый островок Рарг, что парой тысяч миль южнее самой южной точки Вуорма — Кьод наглядно доказал, что его ученые не хуже.
Двое из группы академика Лайга с разницей в неделю покончили с собой, сообщив в предсмертных записках, что не желают ждать гибели в аду следующей истребительной войны.
А в церквях и храмах языческих богов уже возносились молитвы — о спасении мира и «отвесть огнь атомный». Генералов, впрочем, это не смутило. Они бодро подсчитывали, сколько бомб и какой мощности потребуется для тотального сокрушения противника и даже для полного превращения его территории в мертвую, сожженную пустыню. Ведь молодой и перспективный ученик Эрдогана — Вумс Пиккот — уже представил в Директорат Вооружений проект новой, куда более мощной бомбы, использующей недавно открытую астрофизиками реакцию термоядерного синтеза, заставляющую сиять звезды. А с конвейеров уже сходили новые носители — не только самолеты, но и исполинские, бьющие на сотни лиг пушки «скорпион» и летевшие на те же сотни лиг ракеты, падавшие на голову врага из космического поднебесья. И что самое худшее — как доносила разведка, аналогичные заводы и лаборатории спешно закладывались еще в десятке самых развитых стран Арты. А ведь стратеги Единения рассчитывали всерьез, что новое оружие надолго, навсегда, быть может, останется их монополией и убережет не только от возможных поползновений соседей по Вуорму, но и от авианосных и линейных армад Ки-Тихари и Сун-Бо!
Неизвестно, куда бы вывезла кривая, загибавшаяся явственно смертельным зигзагом, но тут произошло нечто неожиданное и, можно сказать, невероятное.
На помощь испуганному миру пришли политики — привычно обруганные, недалекие и эгоистичные.
Но, видимо, даже им не улыбалось остаться без подданных и даже им стало ясно, что Вуорм да и вся Арта слишком малы для такого чудовищного оружия.
Оплавленные камни острова Рарг и спекшиеся в стекло тарские барханы вразумили даже их.
Вскоре в Арметтико был подписан договор между Кьодом и Единением Свободных Городов о запрете оружия на основе внутриатомной энергии и процессов синтеза ядер, и уничтожения его запасов, а два года спустя — Всемирная конвенция аналогичного содержания — и оба договора, как ни странно, соблюдались все прошедшие полвека.
Для мира это означало спасение и радость.
А для тех, кто отдал проекту полтора десятка лет жизни и невесть сколько сил…
Нет, их не забыли. Разработчики получили причитающиеся премии и ордена, благодарности от вождей и генералов — и почетную отставку.
Судьба их сложилась по-разному. Кто-то подвизался на провинциальных кафедрах, некоторые устроились в медленно и со скрипом, но все же появившейся атомной энергетике, кто-то ушел из науки и нашел себя в бизнесе, искусстве или даже духовной карьере. Кто-то спился и угас в безвестности.
Эрдаган Лайг не канул в нети, хотя и не преуспел.
Правда, неудача профессиональная обернулась и личной — жена бросила вдруг переставшего быть перспективным академика, оставив на него и дочку, и выскочила замуж за популярного дирижера.
Эрдаган тем не менее стоически перенес крах дела жизни и крах своей поздней, но от этого более крепкой любви.
Вел скромную жизнь провинциального преподавателя, так и не женившись вновь, воспитывал маленькую Лайти, заменяя ей и мать и отца.
И единственный раз по-настоящему проявил свою родительскую волю — когда запретил ей даже думать о том, чтобы продолжить отцовское дело и подавать документы на физико-математический.
Лайти поступила в Университет медико-биологических проблем на факультет молекулярной биологии и преуспела — ибо пошла в папу не только средней внешностью, но и совсем не средним умом.
Внешность, впрочем, не помешала маро Лайти, как её уважительно называли, в двадцать пять лет выйти замуж — как будто удачно — за своего коллегу. А вскоре она уже готовилась порадовать отца внуками.
Первый её ребенок-девочка родилась до срока и умерла на следующий день после рождения...
Тогда-то и выяснилось, что невидимая смерть, с которой слишком часто соприкасался её отец, не оставив внешних следов, угнездилась в её теле, её клетках, в генах и хромосомах.
Муж — любимый и любящий — ушел от неё, и она его не винила. А спустя полгода сердечный приступ свел в могилу отца, не сумевшего пережить трагедию дочери, которую счёл карой за участие в деле создания страшного оружия.
…Еще трижды пыталась Лайти Лайг подарить миру новую жизнь. И дважды дети умирали в утробе до срока…
В последний раз все должно было, по уверениям врачей, кончиться хорошо — и она родила в положенное время и почти без мучений — крупного, красивого мертвого мальчика…
Придя в себя, она, прежде не бывшая особо религиозной в отчаянии, совершила паломничество в знаменитое Дагровийское аббатство.
И принявший её сакритор, выслушав, сказал:
— Возьми себе малыша из приюта. И выбери себе не самого пригожего и не самого даже понравившегося, а самого жалкого, больного и несчастного .Тогда, может быть, Творец снизойдет к твоим молитвам и распечатает твое чрево... Если и нет — будет кому подать стакан воды в старости и пролить слезы на твоей могиле.
Она вернулась в Джерис, твердо решив последовать совету святого отца.
Но тут произошло нечто радикально изменившее ход событий.
В Инавари — соседствующем с Единением небольшом государстве в дельте Миррин — вспыхнула эпидемия гнойной лихорадки — впервые за сто лет. Причем штамм не поддавался обычным лекарствам.
Университет немедля засел за работу, пытаясь создать средство против новой формы вируса, уже казалось полностью побежденного.
Они работали, буквально не выходя из лабораторий, днями и ночами, ибо разросшаяся эпидемия уже грозила перехлестнуть границы Единения, в то время как газеты и визионные каналы в очередной раз вовсю обсасывали тему конца света, вспоминая тот самый Неодолимый Мор, что, по мнению безумного пророка Рондерса, должен будет уничтожить перед всеобщим концом погрязшее в нечестье человечество, пощадив лишь немногих избранных.
А потом, с первыми партиями сыворотки в зону эпидемии отправились и добровольцы, и доктор Лайти Лайг в их числе, вызвавшись подменить своего зама, у которого недавно родился сын.
Три месяца продлилась её эпопея в болотистых долинах и сырых лесах Инавари, когда она моталась между карантинными лагерями и лагерями беженцев (медленно, но верно превращающимися в карантинные) и по еще не затронутым заразой хуторам и селениям. С мандатами, выданными Чрезвычайным советом при правительстве Инавари и в сопровождении местных солдат, ибо в начале эпидемии немало здешних врачей были растерзаны темной толпой по обвинению в распространении заразы.
И вот, незадолго до возвращения на родину, когда моровое поветрие уже шло на спад, в каком-то захолустном городишке поблизости от южной границы, инспектируя эвакуированный туда в спешке сиротский дом, увидела Энид маленькую, худую и голодную девочку в грязном платьишке, к тому же, как гласила надпись на нашитой на платье бирке, полуэльфийку со вполне сэйтским именем — Куитлау. Увидела и вдруг поняла: «Моя!»