Владимир Лещенко – Дочь самурая (страница 25)
Быстрым движением она опустошила бокал и прильнув к распахнутым губам Хикэри, влила все в нее. По вкусу очень хорошее вино…
Хикэри разделилась на две части – разум возмущался сложившей ситуации и насилию, которому ее подвергли, тело же всячески наслаждалось происходящим, игнорируя доводы разума.
Возбуждающее… Вместе с вином… Прощай, разум, встретимся утром… – мелькнула мысль, прежде чем ее в который раз стало накрывать волной возбуждения.
Следующие пару часов в памяти сохранились фрагментарно.
Щелк, Саю обессилено скатывается с Хикэри и спустя минуту начинает ласкать ее. Совсем скоро та растворяется в блаженной неге. Щелк. Она сидит на коленях Такаги, подставив грудь ее умелому ротику и откинув голову, тихо постанывает. Щелк. Наши сплетенные тела скатываются с кровати на покрытый ковром пол… Щелк. Они исступленно целуются, клянясь друг другу в любви. Щелк. Хикэри опять накрывает волной удовольствия. Щелк. Щелк. Щелк…
В какой то момент сладостное забытье сменилось обычным сном.
Проснувшись от жара и нехватки воздуха, она обнаружила, что лежит на постели, заботливо прикрытая одеялом. Руки и ноги свободны, что просто отлично… И главное к ее спине, обняв и для верности еще и закинув сверху стройную ножку, лаская своим теплом, прижимается подруга.
Такаги так и не проснулась, когда Хикэри зафиксировала сведенные вмести ее руки и раздвинутые ноги. Но после пары пощечин она открыла затуманенные глаза. она грубо впихивает в ее ротик кляп и несколькими движениями накачивает его, распирая развратный ротик со злорадной улыбкой смотрит на распятую девушку с призывно раздвинутыми ножками.
Начинает гладить ее ножки, они такие гладенькие, с нежной кожей. Сначала ласкает своей рукой внешнюю сторону, ее дыхание уже начинает прерываться…. «А в ведь мы только начали…» И без предупреждения сжимает ее соски. Из под кляпа вырвалось слабое мычание и тонкая струйка слюны.
– Теперь моя очередь – Хикэри нагибается к ее ушку.
– Продолжим? – молчание.
– А игнорировать собеседника это невежливо, Такаги. – Подумай, какой пример ты подаешь всему классу.
Увидев свое отражение в зеркале, она ужаснулась – все тело покрывали синяки и разводы, на груди и шее – засосы, на спине шикарный след острых коготков… Ванну огласила матерная тирада, в которой причудливым образом сплелись русские, японские и немецкие выражения с поминанием азиатских демонов и методов их употребления.
Не слабо оторвались… Целый час она осторожно отмывается от следов разгула и обрабатывала ссадины и царапины. Как намучилась, протирая царапины на спине, это надо было видеть. Ух, тигрица недоделанная!!! Зато, к собственному немалому удивлению, девственность осталась на месте. – Девственность… – Хикэри понимает, что улыбается как безумная, – кто бы мог подумать, что в ней до сих пор с живет вот такая романтическая девочка, которая твердо настроена найти любовь всей жизни и именно с ней лишаться невинности. Понятно, что староста – любительница садо-мазо – в эту категорию ну никак не попадает.
Удивительно, но злости на подругу за произошедшее не было. «Ну покувыркались, ну предпочла подруга побыть сверху, что с того? Можно подумать, предложи она такой вариант, я бы отказалась. Нет, но сюрпризы я не люблю. Значит получит по попе именно за это. Ой, а она там удовольствие получает, пока я тут валяюсь.»
Машинально Хикэри отмечает время – настенные часы показывают два ночи.
С наслаждением вытягивась на постели рядом с Саю, она заснула едва коснувшись подушки.
– Хи…ри! … На… … ат! … Мы … … опо……лу! – чей-то крик пытается достучаться до сознания.
Хикэри подкинуло чем-то мягким и теплым.
Спустя пару минут она смогла прийти в более-менее работоспособное состояние и понять, что источником шума является жужжащий комт, бог весть как оказавшийся на подушке. Еще и утренние солнце через незакрытое вечером окно светило прямо в глаза. Но как мягко лежать… В этот момент подушка подпрыгнула, откидывая в сторону, а в самое ухо рявкнул голос:
– Мда… за время сна она подгребла связанную подругу под себя и лежала, уткнувшись носом в ее грудь. А та, изогнувшись в путах, смогла почти подпрыгнуть из положения лежа, скинув ее с себя. Взгляд упал на комт.
«И после всего произошедшего она еще смеет будить чуть свет?» Возмущенная мысль угасла под напором всепоглощающей лени.
– Ни в какую школу мы сегодня не пойдем… – переворачивается на другой бок и собирается спать дальше.
– Как не пойдем!? Это наш гражданский долг! – по голосу легко можно понять, что Саю возмущена до глубины души.
– Не хочу вставать…
– Надо! Долг тяжелей чем гора, смерть легче пера! – удивление Хикэри столь сильно, что пробивает ленивую апатию и заставляет открыть глаза. «Она мне еще тут кодекс Бусидо цитировать будет? Значит вчерашние развлечения это нормально, а в школу не пойти это плохо?»
– Спасибо что напомнила.
– Требую поцелуя в знак примирения! – неожиданно даже для самой себя кричит Такаги. Она улыбается в ответ.
– А вот это всегда с удовольствием.
Подруга заключает ее в объятия и держит там чуть дольше, чем следовало бы.
– Эм… Саю я… мы… – сдавленно шепчет Хикэри.
Девушка убирает руки и подмигивает.
– Ты очень мило смущаешься.
– Саю, я не смущаюсь, но если ты и дальше станешь меня обнимать, то в школу мы точно не попадем.
Угроза подействовала.
– В другой раз.
– Непременно.
Спровадив девушку в душ, пытается навести относительный порядок.
– Ой, железные демоны! – только сейчас до нее дошло, что весь вечер и ночь ярко освещенное окно оставалось открытым, заботливо предлагая всем полюбоваться на происходящее. Видели бы нас одноклассники…
– Хикэри! – Такаги уже приняла душ и завернутая в традиционное кимоно, выглядела очень даже… И что ей еще?
Эта стервочка облизывалась на меч, но видно сохранила остатки совести и приличия. И если за произошедшее ее можно понять и простить, то за лапание чужого оружия – категорически нет.
– А тренировочные мечи есть? – поинтересовалась она.
– Есть. – охотно киваю, уже понимая ее идею.
– Может потренируемся немного?
– Без защиты? Если только не в полную силу, а то наставим синяков… И после разминки!
Они взяли по учебному мечу с рукоятью, рассчитанной на хват как одной, так и двумя руками и замерли друг против друга. Слишком уж маленькая комната для такого развлечения.
Хикэри медленно сделала пару шагов вперед и была вынуждена тут же поставить блок, шаг вбок, контрудар, отход, защита, удар справа, снизу, сверху-слева, блок! Подшаг, контратака. Отскок, блок! Откуда-то пришло понимание, что она должна обязательно победить… Или эта извращенка не будет воспринимать ее – Хикэри Накамото, дочь самурая всерьез.
Слишком мало места! Все маневры ограничивались парой шагов, вынуждая их постоянно возвращаться в центр комнаты.
Они старались не драться в полную силу, но каждое столкновение их оружия разжигало желание достать противника, каждый промах, каждое отступление будили неудовольствие собой, заставляя выкладываться все больше и больше.
Шаг, отбить два быстрых удара крест-накрест. Шаг, поворот, меч обратным хватом – удар в горизонтальной плоскости остановлен. Резкий тычок рукоятью вперёд, и меч ощутимо врезается в живот Такаги. Не слишком сильно, но Саю сгибается И тут меч Хикэри нарочито-медленно опускается ей на плечо в паре сантиметров от шеи.
– Поражение, Такаги, – выговаривает это как можно более ровным тоном.
Девушку послушно замирает и слегка наклоняет голову – похоже, что признаёт поражение. Чувствуя облегчение от окончания непростой схватки, Хикэри убрала меч от шеи и опускает его «остриём» вниз…
Такеда Ирая – старший инженер космодрома Иводзима знал, что не он первый обратил внимание на то что их работа сродни изготовлению самурайского меча… представитель страны, где стремление к совершенству началось скорее всего с той заботы и того внимания, которое уделялось изготовлению метровых двуручных мечей катана – оружия самураев. Мало было подобрать заготовки и выдержать их в болотистой земле. Мало бесконечно долго проковывать молотом, перегибая и складывая и вновь расковывая… Мало было точнейшими ударами молотков и молоточков вывести из гшрубой заготовки тело меча должным образом изогнув. Нужно еще и отполировать клинок должным образом – во много стадий – и на каждой стадии – свой сорт шлифовального камня – а то и свой мастер… Нередко заказчик умирал или погибал не дожидаясь пока меч будет готов… Но рано или поздно оружие выходило из кузницы и занимало свое место на поясе даймё или ронина…
…Китайцы – старые враги и старые учителя Ниппон говорили – «Война – это путь обмана». По сути дела то что стояло на стартовом столе было овеществленным обманом. И хитроумие обмана и красота вложенного в него технического замысла вызывали восхищение инженера, принимавшего участие в его создании. Но об этом знали всего шесть человек, и последним из них был он сам, который спускался сейчас по металлической лестнице на среднюю площадку башни. Отсюда лифт доставит их к бетонному основанию стартового комплекса. Там уже стоял наготове автобус, который отвезёт всю группу в бункер управления. Войдя в автобус, инженер попытался расслабиться. Десять минут спустя он сидел в удобном вращающемся кресле и пил чай. Вообще-то необходимости присутствовать в бункере и на стартовой площадке не было, но, когда ты сумел добиться чего-то выдающегося, всегда хочется стать свидетелем своего триумфа. К тому же это совпадало с желанием Его высочества сиккэна.