Владимир Лещенко – Дочь самурая (страница 149)
Хикэри вернула место пилоту.
– Господин Гладун – а что это за песня?
Летчик ответил не сразу…
– Когда они ложатся на боевой курс, эта песня последнее, что слышат враги.
Традиция.
Стюардессы разнесли воду, соки и легкие закуски.
Кстати, неплохо было бы что-нибудь перекусить.
Через несколько минут стюардессы разнесли всем обед.
Хикэри выбрала на обед китайский сет.
Юкки с совершенно счастливым видом взяла японский обед.
Прошло около двух часов в полете.
К ней подошел Арэто. Его Величество на связи…
Хикэри взяла комт.
– Привет, любовь моя. Скоро встретимся – мне надо быть в Городе – в Англии новый король – который нас сильно не любит… Мой брат Ши-зун совсем плох, а на его внучатую племянницу – принцессу Мао совершено покушение во Флоренции. Она ранена…. Кто-то хотел, чтобы прямая ветвь наследования была оборвана. В ситуации когда все боковые ненадежны… В общем я буду в Константинополе, а потом прилечу в Токио.
– Хорошо, я буду ждать. Кстати я везу подарок от Фридриха – меч Тан.
– Его вручать пока некому. Так что оставь у себя.
Тут еще гвардия сиккэна восстала в Шанхае.
– Что?
– Моторизованная бригада гвардии сиккэна узнав об уничтожении мятежного ронинского разведбата восстала и идет в Ханьчжоу мстить. Я перебросил две бригады ВДВ России в Ханчжоу.
Да еще в Мертвых Землях…
– Я уже видела как твои бомбардировщики летели передавать большой привет этим дервишам…
Олег Даниилович усмехнулся.
– Я полечу в Ханчжоу. Прикажи войскам не атаковать, а блокировать их.
– Они без тебя справятся.
– Как я могу стать императрицей Японии, если русские будут убивать японцев?
А как русские отнесутся к императрице-японке, если японцы будут убивать русских?
– Ты начинаешь думать как моя мать, та примерно тоже и сказала.
– Хорошо… Постой – а что с Чхун??
Молчание на той стороны эфира стало почти физически ощутимым…
– Пока не знаю… – произнес севшим голосом император. Запросы через МИД пока остаются без ответа. Я надеюсь на разум Чарльза – какой он ни мерзавец.
– Я жду тебя в столице – потом подчиню тебе подразделения корпуса в Ханчжоу.
Хикэри перевела часы на время Константинополя – еще на два часа назад.
Су-50 вывалился в светлый мир из-под плотной кромки сплошной облачности, висящей у самой земли, посадочная полоса открылась внезапно и неожиданно близко – как удар в лицо. По бокам шли вертолеты эскорта, сбрасывающие тепловые ловушки.
Положение посадочное. Су идет строго по оси. Все стабильно.
Вот он, торец. «Зебра», знаки, пунктир оси – все едва просматривается сквозь густые косые полосы дождя; последний взгляд на скорость: 300 – норма.
– Торец, пятнадцать! – отсчитывает второй пилот.
– Полоса короткая. В конце ремонтные работы.
– Десять!
Руки Гладуна сами чуть подтягивают штурвал – они знают, каким темпом и на сколько.
– Пять!
– Пла-авно малый газ!
– Три! Два! Метр! Метр! Метр! – звенит информатор.
Где-то сзади внизу родилось: толчок – не толчок, скорее, уплотнение под колесами, какое-то шевеление, что-то там задышало. Кажется, покатились.
– Реверс включить!
Нос опустился, под полом загремело:
– Двести двадцать!
Реверс двигателей тянет за хвост, трясет.
– Притормаживаю…
– Сто шестьдесят!
– Торможу!
– Сто сорок!
– Реверс выключить!
И покатились, поехали, порулили в косой дождь.
Глядя в иллюминатор Хикэри удивилась как они вообще сели и с трудом улавливала направление и скорость движения; только по боковым фонарям было видно движение.
Это движение все замедлялось и замедлялось – и плавно затихло, превратившись в покой, устойчивость и тишину.
– На стояночном. Выключить потребители. Выключить двигатели. Спасибо, двадцатый.