Владимир Лещенко – Дочь самурая (страница 142)

Кавалер трех десятков орденов – от «Зеленой звезды» Латинского союза II класса до новозеландского «Южного Креста». Вписанный и в маститые монографии и в школьные учебники – «постоянная Бронштейна», «ряды Бронштейна», «эффект Бронштейна»…

Физик, философ, популяризатор науки и талантливый писатель.

Как было написано у Брокгауза и Эфрона «Бронштейн одним из первых осознал, что для разгадки фундаментальных проблем – таких, как рождение Вселенной – понадобятся и кванты, и гравитация. Это значит, что сами понятия пространства и времени требуют пересмотра или «замены их какими-то гораздо более глубокими и лишенными наглядности понятиями».

И справка Императорской Академии «К настоящему времени почти любой, кто серьёзно думает о квантовой физике, согласен с Бронштейном.»

И в самом деле – с недавних пор в международном сообществе физиков вдруг обнаружили, что одну из главных узловых точек их дисциплины – теорию квантовой гравитации – впервые обозначил мало кому известный русский тогда еще физик по имени Матвей Бронштейн. Он был не только выдающимся теоретиком, но и талантливым педагогом и популяризатором науки. Его книги, написанные для детей, сегодня можно назвать классикой и эталоном жанра.

Если образно выражаться – он был императором современной физики как Олег Даниилович – императором России.

Еще до последней войны среди петербургской интеллигенции о нём о много говорили.

Его статьи о фотонной структуре рентгеновского излучения и температуре звёзд публиковали в ведущих мировых журналах, когда автору еще не исполнилось двадцати.

Он интересовался, астрофизикой, теорией относительности физикой полупроводников – он например подсказал Лосеву путь которым тот двинул вперед мировую электронику (в любом комте или ЭВМ – есть и частица его заслуг).

Будучи почти самоучкой, он поступил в Санкт-Петербургский университет уже сложившимся исследователем. Он читал на многих языках и поражал своей всесторонней эрудицией. Диссертацию под названием «Квантование гравитационных волн» Бронштейн защитил ещё в 1935 году – и ученый совет единодушно, включая антисемита фон Ленарда, присвоил ему звание доктора наук.

В отличие от многих своих коллег он не чурался вполне гуманитарных интересов. Он и сам постепенно стал блестящим литератором.

Его биографии ученых, географов исследователей, его рассказы о научных открытиях вписывались попечительскими советами гимназий и реальных училищ – да что там – духовных семинарий! – в списки рекомендованной литературы.

Ему повезло уметь сочетать в себе разные дарования.

Это были дарования теоретика и литератора, эрудита и педагога. А также дар человека, который всегда сохранял личное благородство, несмотря на не вполне благородное происхождение.

Как вспоминал маститый классик Паустовский – «Достаточно было провести в его обществе полчаса, чтобы почувствовать, что это человек необыкновенный. Он был блистательный собеседник, эрудиция его казалась необъятной. Английскую, древнегреческую, французскую литературу он знал так же хорошо, как и русскую. Кипучий, жизнерадостный, чарующий ум».

Всем бы хорош – быть бы ему академиком и профессором. А что еврей – в конце концов не девятнадцатый век! Но…

И причина то была вроде пустяковая. Как-то он вступил в конфликт с издателем – Сытиным. Бронштейн принес ему научно-художественную книгу: «Изобретатели радиотелеграфа» о Попове и Маркони.

Тот просил переделать всю повесть в том духе что Маркони украл разработку у Попова – возможно, «с помощью католических монахов, тайно проникших в Россию». Так мол и завлекательнее и вообще патриотичнее.

Выслушав объяснение Бронштейна, что эта гипотеза – чушь, и что в науке открытия нередко происходят одновременно, редактор не сдавался. Бронштейн тоже упирался – и в конце концов разозленный издатель заявил – мол, ехали бы вы с такими настроениями в Самарию – или вообще к однофамильцу!» – имея ввиду Троцкого.

Следующую книгу, которая была посвящена Галилею – он заканчивал уже в Бар-Шеломе.

Когда в 1950 м году он получал первую после военного перерыва Нобелевскую премию – «за колоссальный вклад в теоретическую физику и астрофизику», Георгий Великий, как написал в мемуарах Джунковский, старчески кряхтя произнес:

– Эх, спустить бы с господина Сытина штаны и всыпать полсотни шомполов по тому месту каким он думал тогда!

– Итак – что привело вас в Ершалаим? – вернул его к реальности голос Бронштейна.

– Прошу прощения если оторвал вас от каких то важных дел – но вы сами поймете что на то была причина.

– Ну… вздохнул мар Бронштейн, – дела какие-то есть… Сейчас вот размышляю над проблемами многомерности пространственно-временного континнуума. Это как бы вам объяснить связано с некоторыми квантовыми эффектами…

– Я простите – филолог по первому образованию, – ответил с улыбкой Вамензон.

– Это по старому – словесник? Ну – тогда и углубляться не надо – доброй стариковской улыбкой улыбнулся Матвей Петрович. Физикам физическое а духовное – духовникам… – пошутил он – наверное что то из вольнодумной университетской юности. Даже вот статейку кропать начал – «Пространство Миньковского против пространства Бартини».

– Это вы про книгу Бартини которую он писал сидя у Троцкого в концтаборе?

– Именно, – кивнул Бронштейн, – совсем не удивившись осведомленности экс-филолога, – у меня есть ее второе издание к слову с подписью автора. Но вообще-то это очень интересный вопрос. Причем история его весьма… своеобразная. Взять хоть то чт еще о буддийская космология учила о существовании бесчисленного множества тройственных параллельных миров, во всем подобных нашему миру. «Субхути, как ты думаешь, много ли пылинок в трех тысячах большой тысячи миров?» Субхути сказал: «Чрезвычайно много, о Превосходнейший в мире» – процитировал он на память. Это из «Золотой сутры».

А в малой «Сукхавати вьюхе» Будда рассказывает своему ученику Шарипутре, что к западу от нашего мира, через сотни тысяч триллионов миров от него, расположен особый мир, называемый Сукхавати, то есть «Земля Блаженства». И это не все примеры! Даже взять ислам – веру, которую считают варварской. Коран говорит: «Хвала Аллаху, Господу миров!». У исламских богословов были целые споры о количестве этих миров. К примеру, Мукатиль говорит, что существует восемьдесят тысяч миров, Заххак говорил о существовании трехсот шестидесяти миров, где их обитатели голы, босы и не знают своего Творца, и шестидесяти тысячах миров, обитатели которых одеты и обуты и знают своего Творца. Вахб рассказывает, что во Вселенной присутствует восемнадцать тысяч миров, и этот мир, в котором мы живём, – один из них.

А Каабуль Ахбар писал что точное количество миров не известно никому, кроме Аллаха…

Впрочем – я забыл за разговорами о гостеприимстве.

Бронштейн открыл буфет, задумчиво пробежал взглядом по строю бутылок.

– Пить вредно – не так ли? – обратился он к Вамензону.

– Думаю, что…. не полезно, – несколько растерялся ротмистр.

Старик довольно хмыкнул.

– Мой доктор приставленный ко мне умниками из Техниона тоже так считал. Всегда разорялся как одесский маклер, если замечал у меня дома спиртное. Просто несносным становился.

– Надо думать, Матвей Петрович, вы нашли другого?

– Пришлось. Тот умер два года назад. Пятьдесят лет – оторвался тромб. Так что скажете? Есть друзская мастика из фиников. Есть левантийская ракия из инжира. Есть арбузная. Есть виноградная – тут по соседству обитает семья грузинских евреев – ее глава – Моисей Эбраули иногда подбрасывает бутылку другую чачи… Есть кошерная здешнего разлива – он вынул пузатую «четвертушку» с синим могендовидом на белой этикетке. Или может коньяк – есть шустовский, есть сицилийский… Привозят гости. друзья присылают…

– С вашего позволения, Матвей Петрович – я за рулем.

– Ну – у нас в Самарии правила о процентах алкоголя в крови водителя вроде помягче российских! – за разговором Бронштейн соорудил пару бутербродов с селедочным фаршмаком и питой.

– Правила правилами, – отшутился Вамензон, – но встречному грузовику или придорожному столбу их объяснять не будешь.

– Ну и ладно! Бронштейн плеснул в малюсенькую рюмочку чачи и повел ей в сторону гостя…

Так какая нужда занесла вас сюда?

Штабс-ротмистр порылся в своем портфеле.

– Прежде всего я должен извиниться. Возможно я зря трачу свое и ваше время, но… Нам очень не помешает ваша консультация. Так вышло что из всех кто занимал сколь-нибудь важное положение в первых программах создания атомного оружия вы – единственный живой участник… Так вот… Нами – не важно где – были найдены ядерные заряды и мы хотели б узнать что вы думаете об их происхождении и о том как предотвратить появление новых… Наши специалисты – они конечно толковые – но все таки единодушно считают вас лучшим знатоком…

Так что прошу – взгляните на эти фотографии – тут заряды уже разобраны. Я не беру с вас подписки хотя по идее должен – но думаю вы сами понимаете что есть вещи какие лучше не знать нашему обывателю…

Академик поднял голову, из-под густых седых бровей ясными молодыми глазами долго смотрел на гостя, потом перевел взгляд на фотографии а затем принялся их перебирать что то бормоча под нос.

До слуха ротмистра долетали фразы на русском и идиш…

– Ассиметричный взрывной блок – как у Резерфорда – но он же сам признал ошибку… Так – цилиндрическая имплозия – снижает потенциальную мощность… Та-ак… многослойные концентраторы… Экое старье право слово! А где у них шахта нейтронного инициатора? Ах вот даже как??