Владимир Лещенко – Азиатка (страница 58)
— Перевернись! — коротко приказываю ей. Та, со стоном выполняет приказ. На меня уставились заплаканное лицо, но глаза не выражали ничего, кроме слепой покорности. Не знаю почему, но это меня взбесило. В мгновение ока я оказалась на ней, придавливая податливое тело. Болезненный стон просто проигнорировала. Устроившись поудобней на животике пленницы, я прошлась по ее телу, ущипнула за сосок и положила руки на шею. Под пальцами чувствовалось биение крови. Улыбнувшись, медленно сжимаю пальцы. В глазах Иноти наконец отразилось понимание и страх. Она набрала воздуха, но крикнуть не успела, мои пальцы сжали ее горло. Изо рта вырвался только тихий хрип. Связанные конечности тщетно сокращались, напрасно пытаясь вырваться, тело быстро ставшее скользким от выступившего пота, дернулось пытаясь меня сбросить. Но всем этим она лишь быстрей лишала себя воздуха. Лицо девушки стало краснеть, а глаза не отрываясь от меня, умоляли о пощаде. Пальцы чуть-чуть разжались давая ей возможность сделать вдох. И тут же снова сжались. Судорожно дергающеюся тело подо мной дарила неописуемые ощущения – полная власть над чужой жизнью пьянила и возбуждала. От нахлынувшего удовольствия окружающая реальность поплыла. Не знаю, сколько так продолжалось. Но к счастью, когда все закончилось, первое что я увидела были перепуганные глаза Иноти.
— Не кричи. — предупредила ее. Девушка быстро-быстро закивала головой. С некоторым сожалением разжала руки и слезла с нее. Посмотрев на красную от удушья и ужаса девушку, все таки освободила ей конечности. Игрушка, с вздымающейся в глубоких вдохах грудью скатилась с кровати, к своей одежде. Проигнорировав белье, она торопливо натянула платье на голое тело, и подхватив в руки туфли бросилась к двери. У самого выхода, она обернулась и видя, что я спокойно продолжаю лежать на кровати на прощание бросила.
— Предупреждать надо, что вы любительницы таких развлечений!!
Девушка поспешно выскочила из номера. В качестве трофея она оставила нижнее белье… И запах секса и страха. С удовольствием втягиваю этот запах откидываясь на кровати.. Руки подрагивают словно до сих пор ощущали под пальцами затухающие биение чужой крови. А если вспомнить испуганный взгляд и бессмысленное дергание… В мои ладони впились ногти от сжавшихся пальцев. От свежих воспоминаний сердце забилось быстрей, дыхание участилось. Ноздри расширились помогая обонянию наслаждаться витающим в воздухе коктейлем запахов.
Рядом плюхнулось сверкающие каплями воды тело подруги – Саю на признавала полотенца, предпочитая подождать когда вода высохнет сама собой.
— А где… — поинтересовалась Такаги, указывая взглядом на смятые простыне.
— Сбежала.. — пожимаю плечами. — оставила трусики на память.
— Как?! У меня на нее еще были планы! — ее возмущению не было предела.
— Ты сегодня переусердствовала с кнутом. — Усмехнулась я. — вот она и испугалась.
— Прости, я просто не могла остановиться, ее крики меня так заводили.
— Да, она кричала не что бы уж громко, но О-О-чень сексуально… — охотно соглашаюсь с подругой, притягивая ее к себе.
— Яммомото, немедленно к директору! — Появившейся в дверях учитель выглядел… пожалуй, сквозь показную японскую невозмутимость проглядывало беспокойство и тревога. С чего это меня срывают прямо с урока? Кидаю быстрый взгляд на часы. Перемена через двадцать минут.. Ничего не понимаю… Кивнув Саю, я быстро захлопываю тетрадь и укладываю поверх нее ручку.
Следуя за дежурным преподавателем, я мысленно искала грехи. Но ничего такого не находила. Есть пару грехов, но тащить посреди урока к директору? Пффф, да классный руководитель не сходя с места назначит взыскание и все. Ну тогда, главное не спешить и сразу не признаваться. А то скажет директор – я все знаю, что вы, Яммомото скажете в свое оправдание? И начну я каяться в грехах.
Действительность оказалась намного серьезней. В кабинете кроме самого директора оказался еще старый знакомый – инспектор по делам несовершеннолетних и с ним еще пара полицейских в форме.
* Домохозяйка у них профессия. И ее тонкости преподают целый год. Потом дают диплом. Однако…
Первая мелькнувшая мысль была логична: «Допрыгалась дура!» Второе мелькнувшее побуждение – бежать!
«Стоять, дура!» – уже в откровенной панике я дернула рукой по направлению к заколке.
И тут же остановила первый порыв. Воевать со всем государством? Не, камикадзе это не мы. Бежать? С острова? Сейчас вплавь доберемся до Курил. Тут то всего ничего… А блин, мы же в Токио. Сперва придется пересечь всю страну. Вдоль блин!
Сильно подозреваю, что переживания отразились на лице в виде испуга. Надеюсь это не слишком подозрительно – впадать в панику при виде полиции? Сделав глубокий вздох, я постаралась унять бешено стучавшее сердце, и только сейчас обратила внимание на лица собравшихся. Лица отражали… как бы точнее сказать? Дежурное сочувствие. Вроде дежурного врача, который сообщает о том, что у вашей бабушки неоперабельный рак.
Мда, с такими лицами на захват особо опасной преступницы не ходят. А я по меркам безопасной страны… Запихнув свою аналитику, я перевела взгляд на знакомого инспектора. Гэнкито, как я помню.
Теперь я видела, что он откровенно мнется, не решаясь начать разговор. А еще бросился в глаза халат школьной медсестры. Из-за полицейской формы я ее и не заметила сразу.
И какого происходит?
— Ямоммото-тян.. — на помощь полиции пришел директор школы. — У полицейских для тебя неприятная новость..
Все таки будет арестовывать? Да, ну. Такую новость полицейские не постеснялись бы сообщить лично.
— Ваш дядя… — Инспектор сделал паузу, давая мне возможность осознать его слова. — Погиб. Примите мои соболезнования.
— Ээээээ. — наверное, сейчас я была похожа на тупую овцу. Слишком часто это происходит…
— Повторите, пожалуйста, что вы сейчас сказали? — настороженно попросила я.
Оониси Гэнкито повторил. Смысл как ни странно не поменялся.
— Вас не затруднит повторить еще раз? — не веря своему везению попросила я.
Полицейские обеспокоено переглянулись. Медсестра обнаружилась за спиной, уже держа аптечку в руках. Инспектор заметно напрягся, но повторил еще раз.
— Так, — убедившись, что мне не показалось, решаюсь уточнить. — Как это произошло?
— Автомобильная авария на шоссе… — в разговор включился один из незнакомых полицейских.
Не я! Честное слово! Да я даже коснуться его машины не смогла. Может действительно сам погиб? А это точно он?
Последний вопрос я тут же адресовала полиции.
— Никаких сомнений. — развеял мои сомнения инспектор.
— А может кто-то украл его машину? — действительно, чего не бывает.
— Увы, но ошибка исключена. Найдены его документы. И его тело уже опознано.
— Может, это все же ошибка? Могу я видеть его?
— Поверьте, вам не стоит этого видеть.
Ну да, конечно. В аварии бывает в лепешку разбиваются. И хоронят в закрытом гробу. Зато состав такой делегации ясен. Все боялись, что у девушки, лежавшей в психушке, от таких сюрпризов опять замкнет и она как минимум ударится в истерику.
В задумчивости я даже пропустила несколько фраз.
— Нет, нет! Не надо! — Медсестра уже торопливо наполняла шприц.
— Мисато… — начал директор, обменявшись взглядами с медсестрой. — У полиции к тебе несколько вопросов.
— Но я ничего не знаю. — между прочим, чистая правда. Главное, как можно жалобней.
— Это не займет много времени. — заверил инспектор.
— Но занятия… — не переиграть бы.
— От занятий ты освобождена. — обрадовал директор. — Секретарь выдаст тебе разрешение.
Инспектор по делам несовершеннолетних Оониси Гэкито наблюдал за допросом школьницы. Вообще – то допрашивать несовершеннолетних можно только в присутствие родителей, но тут был случай особый. Вместе с дядей девушки погибла и его жена. Так что девушка выходила круглой сиротой. Восточные демоны, еще придется извещать социальные службы!!! Девушка в такой момент не должна оставаться одна. Только самоубийства ему не хватало.
Но на первый взгляд школьницы выглядела вполне приемлемо. Немного нервничает, но на вопросы отвечает быстро. Правда, толку от ее ответов чуть.
— Нет, мы с дядей не были близко знакомы.
— Да, он мой опекун… Несколько раз выражал недовольство моим поведением..
— Нет, он никогда не говорил со мной о делах…
— Нет, я не слышала, чтобы ему угрожали.
— Отец? А он причем? Действительно, подозрительно. Сначала погибает он, а потом дядя… Нет, не знаю. Нет, не слышала. Не могу помочь. Извините, я плохо помню тот период своей жизни. Нет…