Владимир Леонидов – Дом Кобылина (страница 6)
Пётр, тем временем искал в Амстердаме технических новинок. Но, известно, что именно оных, особенно в судостроении и не нашел молодой российский царь будучи в Голландии, работая на верфях в Зандаме и Амстердаме. Впоследствии Пётр неоднократно возвращался в Зандам, но никогда не оставался здесь более чем на один день.
ГЛАВА 9 Зарождение флота российского при Петре I
Впервые о строительстве в Голландии судов для России стало известно из писем и документов 1693 года, когда юный Петр во время первого визита в Архангельск приказал «выдать заказ на постройку 44-пушечного фрегата и военной галеры голландскому кораблестроителю, владельцу верфи Николаю Витсену». Этот заказ имел большое значение для молодого русского флота, так как отечественное морское судостроение делало лишь первые шаги на только что созданной Соломбальской верфи в Архангельске. Об этом свидетельствует оживленная переписка Петра I с думным дьяком Андреем Виниусом. Пётр писал: «44-пушечный фрегат «Святое Пророчество» нельзя считать мощным боевым кораблем: его орудия небольшого калибра размещались только на верхней палубе, под которой размещались каюты и грузовой трюм». Как дальновидный политик Петр I прекрасно понимал, что пытаться сразу строить крупные боевые суда, не располагая достаточным количеством отечественных кадров, бессмысленно, поэтому он уделял внимание постройке небольших, маневренных судов – галер, галиотов и яхт. 32-весельная «галея» или галера (длина 38,1, ширина 9,2, высота бортов 3,8 м), которую на особых дровнях в разобранном виде доставили «вместе с мастером» в 1695 г. из Амстердама в подмосковное село Преображенское, послужила образцом для постройки под руководством Петра I и архангельского губернатора Ф. М. Апраксина 22 галер; они сыграли, как известно, решающую роль в повторной осаде Азова и составили ударную силу русского флота при взятии этой турецкой крепости 18 июля 1696 г.
После длительных переговоров в Амстердаме построили для России второй фрегат, прибывший в С.-Петербург 27 июня 1711 г. в день Святого Самсона и потому названный «Самсоном». На этом корабле были переправлены закупленные в Голландии ружья для нужд полков Петра I. Губернатор Ингерманландии Александр Данилович Меншиков, осуществлявший этот заказ через гамбургского купца Франца Поппа, подарил корабль Петру I. Привел фрегат в новую русскую столицу капитан Клинк, сумевший уйти от преследования шведов.
Секретная выписка за 1712 год гласила: «Во всех обычных договорах, какие чинятся в Амстердаме, Зандаме, Альтоне и Гамбурге о строении кораблей должно приводить точные размерения судов и сведения об их готовности». Небезынтересны условия расчетов за постройку. Так, последняя треть суммы выплачивалась лишь после того, как корабль спущен на воду и приготовлено все необходимое для его отправки. Кроме того, в соответствии с этими договорами два или три судна строились и готовились к отплытию в течение шести месяцев. На основании таблицы потребностей в материалах на постройку русских судов оказывалось, что в 1712 – 1714 годах на голландских верфях строилось три линейных корабля (60-пушечный «Марльбург», 54-пушечный «Портсмут», 52-пушечный «Девоншир»), а также 36-пушечный фрегат, 26-пушечный прам, 18-пушечная шнява, 6-пушечный бомбардирский корабль и ластовое судно. Согласно присланным русскому послу в Гааге князю Б. И. Куракину чертежам, в Голландии и Англии предполагалось построить шесть-семь линейных кораблей (длина 38 – 40 м), способных нести на нижнем деке 18-фунтовые пушки. Однако англичане отказались помогать России, и корабли пришлось строить в Голландии, причем в меньшем количестве и через посредников Робинсона, Троя, Поппа и других во главе с уполномоченным Петра I по зарубежным судостроительным делам Христофором Брантом. Сохранилось письмо Петра Алексеевича, адресованное Б. И. Куракину и датированное 1 ноября 1713 года: «Подрядите делать корабля три или четыре по данному чертежу, сыскав доброго английского мастера, и надо делать не в одном месте, для прилику на исподней нижней палубе только по 2 окна из констапельской камеры сделать, а на фордеке ни одного не надобно. Галерей также не делать и гальюн не украшать, а подрядить один гол; мачт и такелажу не делать…». Последовали длительные переговоры с подрядчиками по доставке корабельного леса и других материалов. 9 марта 1714 г. Б. И. Куракин заверял Петра I, что все шесть кораблей будут готовы к зиме, однако через посредничество купца Троя ему удалось договориться о постройке только одного 60-пушечного, позднее получившего название «Марльбург». Лишь впоследствии усилиями русского корабельного мастера Осипа Соловьева, фамилия которого как судостроителя ранее не упоминалась, началась постройка еще двух кораблей – 54-пушечного («Портсмут») и 52-пушечного («Девоншир»). Отправился за границу в июне 1711 года и другой русский судостроитель Ф. С. Салтыков, который сумел закупить большое количество кораблей и, кроме того, помочь Осипу Соловьеву и Борису Куракину в их делах. На основании первоисточников установлено также, что спуск на воду «Портсмута» состоялся 11 ноября, «Марльбурга» – в конце ноября, а «Девоншира» – 6 декабря 1714 года, тогда как у Ф. Ф. Веселаго для всех трех кораблей значится одна дата – ноябрь 1714 года. Осип Соловьев строил в Амстердаме третий линейный корабль «Валтеноу», однако пока неизвестно, удалось ли ему довести дело до конца. Документы говорят о том, что в 1715 году Куракин направил Соловьева в прусское местечко Альтону; после возвращения он приступил к оснастке трех спущенных на воду кораблей, которые решили отправить до Копенгагена под видом торговых судов под защитой английской и голландской эскадр. 26 апреля 1715 года Соловьев доносил из Амстердама, что все три корабля «выведены на глубину». Однако прошло еще около двух месяцев, прежде чем они благополучно прибыли в Россию. В дальнейшем постройку крупных судов в Голландии пришлось временно приостановить по различным причинам, в основном из-за трудности доставки в условиях Северной войны. А мелкие суда для России продолжали строиться. Сохранилось письмо Петра I вице-адмиралу К. И. Крюйсу из С.-Петербурга от 22 ноября 1715 года: «Получа сие определение, делать, по меньшей мере, ежели больше невозможно, в год 7 баржей, 15 вереек, 9 буеров, дабы мастера даром не гуляли…».
ГЛАВА 10 Оружейные реформы Петра коснулись Тулы
Согласно оружейным реформам Петра, в Туле тем временем создавались новые службы. В новой службе, в лице расходчиков, объединялись учетчик, кладовщик и кассир. В начале срока службы они получали остаток денежной казны, уже завозившегося из-за границы оружия, пороха и припасов и в течение года хранили их, регистрируя в специальных книгах поступление и расход, – да и назвали их соответственно. Раз в месяц сведения о движении денег и имущества подавались ими в Оружейную контору. Они же покупали припасы для конторы и нанимали транспорт для отправки готового оружия. Надзиратель и приемные получали из Оружейной конторы денежную казну и распределяли ее по мастерам. Эта обязанность предполагала материальную ответственность: в случае, если пьяницы и «бездомовные» тратили деньги напрасно, недостача взыскивалась с выборных. У них хранились образцовые фузеи, пистолеты, замки. Особенно хороши были замки с курками, изготовленные Иваном Меньшим Кобылиным. Эти его изделия были одними из эталонных и точно соответствовали данным калибрам и мерам. Когда разбирали одно из немецких ружей, Иван обратил внимание, как ладно и приятно было взводить замок и нажимать курок ружья, когда он был на боевом взводе.
– Какой простой, достаточно надёжный механизм сей, – обратился Кобылин к рядом стоящему старому замочному мастеру, – смотри старина, здесь использовали тот же принцип высекания искры из кремня, но не за счёт вращения колесца, а за счёт движения самого кремня, закреплённого в губках курка, и его удара о неподвижное огниво.
– С виду мудрёно, а таки вроде просто будет сделать, – повертев снятый с ружья замок ответствовал старый мастер.
Кобылину захотелось делать такие механизмы, сперва хотя бы копии.
– И калибр сделаем для него, будет вещь, вот будет вещь.
– Замок от турка достался, судя по всему, такие замки происходят от арабов, – откликнулся старый мастер, – то ли мавританский, то ли арабский.
– Решено, будем делать, методу тож сладим, – сказал Кобылин, хлопнув ладонью по верстаку.
Тогда же калибрами и мерами надзиратель и выборные осуществляли приемку оружия. Они же выполняли пороховую пробу стволов, обеспечивая соответствие ее условий стандарту и методам. Присланные и разработанные дополнительно в Туле методы содержали подробный перечень требований к стволам, замкам, приборам, штыкам, станкам, за выполнением которых должны были смотреть надзиратель и приемные. О количестве сделанного в Оружейную контору подавалась ежемесячная ведомость, после чего оружие сдавалось на хранение расходчикам. Надзиратель имел клеймо, которым клеймил ружье, «к службе годное и к стрельбе надежное». Надзиратель и приемные выступали экспертами при определении цены новых моделей оружия; им же поручалось изыскивать средства к снижению установленных цен.