Владимир Лебедев – Записки нормального человека и размышления его попугая (страница 4)
«С л а в а н а ш е й р о д н о й к о м м у н и и с т и ч е с к о й п а р т и и!» Ура! Слава! – кричу я. А что тут? «П р и о б н а р у ж е н и и з а п а х а г а з а, н е м е д л е н н о о б р а щ а й т е с ь…» Иффф! Вроде ничего не пахнет! Вперед!
Впереди я вижу две необычные фигуры: одна длинная в импортном костюме, вылощенная, вылизанная, другая – скорченная, извивающаяся, заглядывающая в глаза Длинному. Длинный (это сразу видно) – представитель международного Империализма, Перед ним – его прихлебатель, Наш Прихлебатель: Вы уж извините, у нас так заведено: чем больше помойка, тем больше лозунг, больше буквы. Представитель Империализма: Чем больше помойка – больше буквы! Ха-ха! Это вы здорово подметили! Прихлебатель: Вау! – произнес и захихикал. (Лучше бы выматерился.) Восхищается… и то по-иностранному! Я (подоспев вовремя): Вам нечего извиняться за наши временные неполадки. Уберем со временем. Представитель Империализма: А это у Вас что? Что за иконостат? Не иконостат, а иконостас. Но это к делу не относится. Это: портреты членов нашего правительства, руководители нашей Коммунистической партии. Вот этот – портрет Поскребышева. Если б Вы хорошо знали русский, то поняли бы, что и фамилии имеют смыл и разъясняют его.. Он, Поскребышев, выскребывает все происки наших идеологических врагов. А это портрет Стуслова… Стусло – это приспособление для пилы… что б не шла вбок.
Интеллигентишка: Да не Стуслов, а Суслов! Суслов. Я: ошибся. Сусло это материал, продукты для заготовки, закваски хорошего пролетарского пива. Чтоб оно хорошо бродило, но не анархически, а революционно. Революционное брожение – это энтузиазм во имя построения коммунизма в нашей стране. За спиной Представителя Империализма Прихлебатель пробурчал: Серый кардинал!
Они пошли дальше. Рядом по мостовой, близ тротуара медленно ехало такси (заказное), сопровождая их. Из-за опущенного стекла шофер подмигивает мне: А товарищ-то видимо, издалека… Наши советские люди все понимают.
Впереди у меня еще много дел: Надо написать в «Правду» относительно фельетонов. Пора прекратить это безобразие! Что получится, если каждый день читать по фельетону? Найдутся ведь охотники, что будут вырезать из всех газет, журналов фельетоны и собирать их все в одном месте. Что же получится? Сплошная фельетонизация всей страны! Сплошное искажение! Этого нельзя допустить!
Скорей! Скорей! Летопись наших дней ждет меня! И еще политинформация. Они же ничего не знают! Живут в темноте. Скорей!
И тут я вижу до боли родное лицо и надпись: «В е р н о й д о р о г о й и д е т е, т о в а р и щ и!»
Домой! Домой!
Вот и мой дом. Мой этаж. Моя квартира. Звоню решительно и бесповоротно. Они знают мой звонок. Пока маманя моя добирается до двери, слышу как мой сосед Ванька-Битл мелет чепуху по телефону.
Юрик!
Как?
Роллингстон устраивает?
В щечку.
Я говорю: «в щечку»,
«Тебе бы что-нибудь попроще…»
Юрик, «попроще», говорю.
Юрик, я тебе говорю: Тебе бы что-нибудь попроще
А ты циркачку полюбил…
Юрик, может, завалишься?
Приезжай с пузырем!
Каким?
Я говорю: «с пузырем».
С толстым. (Перхает. Сам еще усиливает шум и кашель. Делает вид, что давится от смеха. Булькает.)
Передай ей, что я говорю «с толстым»!
Галочка! Галя!
Серьезно?
Я ему говорил, чтоб он вас в щечку.
Куда?
В щечку.
Юрик, Юрик!
Я тебе говорю: «Тебе бы что-нибудь попроще…»
Заваливай с пузырем
Не пьешь?
Брось дурака!
Змия, говоришь?
Какого?
Красного или белого?
Давай!
Давай! – послышалось в ответ как пароль нашего времени.
Маманя открывает мне дверь: «Это ты, газета?» Ванька-Битл сидит на табурете в коридоре, не сидит, а почти лежит, ногами перегородив всю дорогу.
– Ах ты, антипод, нашего образа жизни, нашего строя, – думаю я, а говорю:
– Ну что, Ваня, продолжаешь подвергаться вражеской обработке? Льешь воду на мельницу империализма?
– Что делать, старик.
– Труд создал человека. Трудись, Ваня-Битл, человеком будешь.
Космы распустил, смотреть противно. Где ты, на каком плакате видел ты такие космы? Вот мужественный бобрик, как у меня. Полубокс. Вот, брат, пролетарская прическа.
– А ты битлов видел? Хочешь, покажу? То-то! Ну что с тобой говорить! Ты ведь чокнутый!
– Ничего! Я думаю, ты потерпишь очередное фитяско!
– Не «фитяско», а фиаско. Голос Америки надо слушать, старик! Фетяско – это вино такое, кислое.
– Знаю, знаю, дрянь такая. Я и говорю: фетяско, пил.
– Тоже мне, пил! Эх, ты, Хайла-Силася-Хайла-Напилася! А Галочка – во гёрл, вылитая Мурлиин-Мурло. Давай пузырь хлопнем!
– Не ругайся. Пить я не буду. Алкоголь – это опиум народа. А Хайла – это император эфиопский. Знать надо! Хайла-Силася. Император, а наш! Впрочем, и мы, рабочий народ, не простые люди!
Ну, хватит трепаться! Мне некогда! Слышишь, что на кухне делается?
Вмешательство мое было просто необходимо. Я пришел вовремя.
– Явился – не запылился!
– А ты, маманя, свои шуточки оставь! Ну что, бабуси, политинформацию будем проводить? Я гляжу, вы у меня тут совсем распустились.