Владимир Лебедев – Сквозь Зоны. Операция «Пропавшие» (страница 5)
Но ведь он еще живой!
Секунды уходят. Секунды уходят!
Шторм близко!
Шахты? Анабиотик?
Кучерявый в зеленом «Скафандре» оказался рядом. У него есть шанс выжить. С анабиотиком подавно.
Почему у научников хорошая защита, а у нас нет?!
Твари потому что.
Лай собак. Они близко.
Шторм близко.
Слабость во всем теле. Гор предлагал, а я прощелкал вспышку. Секунды упущены. Не успел, ничего не успел…
– Старшина! Держи анабиотик! Держи, тебе говорю!
Я пришел в себя от тряски Кучерявого. Он тряс меня за грудки, пока я стоял ступором и ждал смерти.
– Давай оттащим Матвеева за камень и сами сховаемся! Примем анабиотик и переждем Шторм! СЛЫШИШЬ?!
Как во сне, я взял блистер с единственной капсулой черного цвета. Небо тоже стало черным. Ветер хлестал по лицу. Белые хлопья «пуха».
– СТАРШИНА!
Вопль Кучерявого подстегнул меня. Я бросился к Матвееву. Зеленый за мной. Глеб без признаков жизни валялся на рыжей траве. Жгуты Кучерявый наложил абы как. На стекло сферы приклеился клок «жгучего пуха».
Пух. Четко, быстро, как вдалбливали на тренировках, я в две секунды надел противогаз. Научник был жив, на нагрудной панели светилась зеленая лампочка. Мы с Кучерявым схватили его с двух сторон под мышки и потащили. Обрубки ног волочились по опавшей хвое, траве, оставляя бороздки со следами крови.
Вновь гром, вновь протяжный низкий гул. Небо уже цепляется за верхушки качающихся деревьев. Молнии режут сгустившийся сумрак.
Огромная сосна. Еще немного. Камень. Слава богу, дотащили.
Зеленая лампочка сменилась на красную. Раздался пронзительный писк морзянки, передающий три точки, три тире, три точки. Три точки, три тире, три точки.
Сигнал SOS.
Теперь все. Оранжевый умер, и трибунала не избежать.
– Стой!!! Стой, сука!!! – С яростью и отчаянием я схватил мертвеца за голову и стал долбить о камень. – Не умирай, гад! Я из-за тебя тут остался! Из-за тебя! Сидел бы сейчас в шахтах со всеми, гад! Гад, гад, гад!
Стекло сферы треснуло. «Жгучий пух» тут же стал въедаться в поврежденную поверхность. Краем глаза я заметил, как Кучерявый выронил кейс с ноутбуком, попятился от меня, что-то торопливо нажимая у себя на груди. К морзянке Матвеева добавилась еще одна.
Зеленый тоже подписал меня под трибунал и бросился бежать.
– Эй, ты куда? Стой! – заорал я. Матвеев безвольной массой упал у моих ног. Пистолет Макарова звякнул о камень.
На предплечье пиликнул КПК. Потом еще.
Тренькающий звук тупой машинки отрезвил меня не хуже ледяной воды.
Какой, к черту, трибунал, если жить осталось всего ничего?
В голове пронеслось нынешнее утро. Прилет «Пчелы», выгрузка черных мешков, эти мешки на траве…
Теперь черный мешок светит и мне. Умирать в двадцать семь… Гадство!
Гадство-гадство-гадство!
Анабиотик.
Есть еще шанс. Даст бог, еще выживу.
Лай собак. Зеленый бежит из лесной чащи обратно, за ним гонятся несколько тухлособов и эхо-пес.
Не гонятся они, убегают вместе с ним.
Пинчук. Вихарев. Мошкин. Сидят сейчас в шахтах и ржут над нами. Ублюдки.
Ненависть. Ненависть. Жгучая ненависть. К ним. Ко всем.
Жгучая ненависть и жгучие слезы отчаяния.
Благими намерениями я вымостил дорогу в ад. Он есть, Бога нет. Зона и есть ад.
Зона. Семецкий. Ненавижу! Ненавижу…
Сумрак. Ветер пронизывает. Гул не стихает. В чаще за деревьями что-то мерцает. Мерцает и приближается.
Грядет Шторм.
Скорее.
Мерцающая с красным отливом волна все ближе. Зеленый упал. Псы заливаются истошным лаем, забиваются под камни, корневища деревьев.
Скорее!
Укладываюсь как можно плотнее под основание валуна. Накрываюсь трупом Оранжевого. Задираю противогаз, зубами вскрываю блистер. Давлюсь, но глотаю черную капсулу.
Огненная волна Шторма захлестывает убежище.
Лучше бы я остался тренером в Минске…
Тьма.