Владимир Лебедев – Искатель. 2014. Выпуск №1 (страница 14)

— Но ему надо как-то работать по убийствам Ларченко и Маслова.

— Не обязательно. Они не по его ведомству. Он подключился к следствию случайно. По Маслову у него вообще одни догадки. Он и предположить не может, что это мы его утопили в Пироговке.

— Не мы с тобой утопили, а ты со своими головорезами. А что решим по убийству Ларченко?

— Муромцев найдет подходящего бомжа, сформирует против него улики и сдаст дело областным ментам. И вот если он это сделает, то мы, Наум Яковлевич, с извинениями выпустим Патрикееву и дадим ей большую денежку, вроде подарка на свадьбу. А с него возьмем несколько расписок о сотрудничестве. И будет у нас свой человек в таком серьезном ведомстве.

— На первый взгляд, Игорь, все очень красиво. Даже слишком все складно. Ты бы пока убрал лишних свидетелей. А мне надо чемодан Ларченко хранить в тайнике. Да, возможно, этот Муромцев перестал за ним охотиться. Или не перестал. Одно из двух.

Надежда поняла, что мужчины встали с дивана и разошлись. Тот, который Игорь, пошел вниз по знакомой лестнице, а Наум Яковлевич пересек гостиную и пошел по коридору в правую часть коттеджа.

Когда шаги стихли, Надя выползла из-за дивана и в полусогнутом состоянии мелкими перебежками понеслась за личностью, ушедшей в правое крыло.

Зачем она это сделала? Она и сама не знала…

Они сделали большой круг и сбросили скорость, медленно проплывая мимо особняка Злотника.

Оказалось, что олигарх ловко устроился. Вода окружала его дом с трех сторон. Этого не было видно с пристани Ушакова потому, что коттедж стоял на мысе, на маленьком полуострове. Слева был пляж с навесами в африканском стиле, вроде как бунгало у зулусов. А дальше от основного водохранилища в берег врезался залив, довольно широкая заводь, уходящая в лесной массив. Она-то и огораживала участок Злотника с востока и, частично, с севера.

Капитан Ушаков вырубил мотор своего дряхлого катера и лег в дрейф. Это длилось всего три минуты, но Муромцев рассмотрел детали и оценил ситуацию на неприятельском берегу.

У Наума Яковлевича была построена в заливе своя пристань, небольшая стоянка для катеров и яхт.

Сравнительно небольшая пристань — на двадцать маломерных судов. Сейчас у берега стояло не больше десяти плавсредств. Значит, есть где пристать маленькому катеру. И ночью можно спокойно затеряться в нагромождении мачт, кубриков и моторов.

От пристани и до замка Злотника шел молодой парк в английском стиле, это когда лужайки, кусты и деревья разбросаны в естественном беспорядке. Дорожки есть, но они из крупного камня и извиваются в лесу, огибая группы дубов или вязов.

Дольше стоять в этом месте было опасно. Охрана олигарха могла заметить и начать нервничать. Ильич включил двигатель и на малых оборотах начал разворачиваться.

В этом месте водохранилище было широким, от берега до берега не меньше километра.

Уже начало темнеть, и Кузькин надеялся, что Паша отложит активные действия до утра. И тогда к полуночи он успеет приехать домой. Жена, конечно, уже ляжет в кровать, но, возможно, еще не заснет. И тогда он быстро разденется, устроится рядом и скажет ей что-нибудь ласковое. Она только сначала будет злиться, но потом размякнет. И тогда начнется самое хорошее…

Лев не успел помечтать о любви. Катер ударился бортом о причал, и старик Ушаков выскочил на помост своей пристани. Он начал очень ловко заводить носовой конец за кнехты. Сразу же из катера выпрыгнул Муромцев и начал помогать капитану. Пришлось и Кузькину выбираться на сушу.

— Так что, Павел, отложим все до завтрашнего дня? Как правильно заметил народ — утро вечера мудренее. Как, Паша? По машинам и по домам?

— Погоди, Лев. Я иногда удивляюсь твоему бессердечию. Вот у тебя жена есть?

— Есть, конечно.

— А ты, Кузькин, когда-нибудь о ней думаешь?

— Думаю. Я, кстати, только что о ней думал.

— Не о том ты думал. Вот ты представь, если бы твоя Нина Викторовна попала в плен, ты бы и тогда спокойно отдыхал, развлекался и плюшки кушал?

Кузькин не нашел что ответить. Он и вправду стал представлять, что его Нинку схватили и заперли в погреб. А могли бы пытать или того хуже.

У Льва заскрипели зубы, задергались скулы, напряглись мышцы, и вообще у него появился бойцовский настрой. Руки зачесались, и ему захотелось кому-нибудь сильно врезать.

А Муромцев стоял рядом и общался с Ильичом.

— В полночь я с товарищем Кузькиным поплыву на тот берег. Не хочу подводить тебя, Ушаков. У тебя не катер, а старая приметная развалюха. На ней нам плыть нельзя…

— Это точно. Мое корыто все знают.

— Значит, нам нужна другая посудина. Хорошо бы, чтоб это была небольшая тихая моторная яхта с каютой.

— Есть такая! И даже не одна. У меня от половины судов ключи есть. Буржуи знают, что я коммунист, и поэтому доверяют. Мы старой закалки и красть не привыкли.

— Понятное дело, Ильич. В данном случае мы проводим временную конфискацию. Исключительно для пользы общего дела. И не позже чем в полдень мы тебе яхту вернем. Как называется наш корабль?

— Красиво называется, но как-то странно и на заграничный манер. Яхта «Глория».

В коридоре Надежда Патрикеева прижалась спиной к стене. Она двигалась вперед боком и мелкими шажками. Это хорошо, что она заметила ту дверь, куда зашел Наум Яковлевич.

Впрочем, это и так было ясно. Все двери в полутемном коридоре заперты, а открыта лишь одна, самая дальняя и самая шикарная. Там внутри свет горел ярко, и на пороге Надежда легла на пол, думая, что будет менее заметна.

Это был кабинет, чем-то похожий на императорские апартаменты. Все блестело, но не золотом и мишурой, а благородной бронзой, тусклым мрамором и корешками книг в десяти старинных шкафах.

Именно эти шкафы и привлекали внимание. И не все, а один, тот, около которого спиной стоял мужчина с благородной сединой.

Фишка была в том, что «седой» стоял у шкафчика с потрепанным чемоданом в руках. Прямо как бомж на вокзале.

За несколько секунд Патрикеева смогла сделать два полезных дела. Первое — она вползла в кабинет и заняла привычное место, спрятавшись за одним из диванов. И второе — во время своего рейда она заметила, что «седой» положил левую руку на бронзовое блюдце, украшавшее стену. И не просто положил руку, а повернул этот медальон, как крышку на банке с огурцами.

Это был замок! Или ключ от замка.

Сразу после манипуляций с блюдцем на стене книжный шкаф вздрогнул и развернулся, как дверь в чулане.

За ним, за этим шкафом, могла быть и винтовая лестница в подземелье. Но тут у нас не замки долины Луары! Здесь все проще. За шкафом была ниша с небольшим сейфом и тремя полками из светлых струганых досок.

«Седой» взгромоздил на нижнюю полку чемодан и вернул шкаф на место, подталкивая его плечом. А потом он выключил свет, вышел и запер дверь своего кабинета.

Надежда боялась встать. Она лежала за диваном и рассуждала.

Понятно, что «седого» звали Наум Яковлевич. И вероятно, этот деятель здесь главный. А значит, он дал приказ украсть ее. Вот только зачем?

Пришлось Патрикеевой вспомнить все, сопоставить версии и сделать единственно правильный вывод.

Наум очень бережно относился к этому чемодану, а ее любимый Паша охотился именно за ним. Если «седой» думает, что она дорога Муромцеву, то следующие действия понятны. Надо украсть ее и этим повязать Павла.

После таких рассуждений на душе стало приятно и радостно. Хорошо, если бандит прав и она Паше совсем не безразлична. Хорошо, если он готов сделать все ради нее.

А на что она готова ради него?

Надежде хотелось сотворить что-то грандиозное, но все мысли крутились вокруг чемодана. Допустим, она принесет его домой и скажет Муромцеву: «Он тебе очень нужен? Возьми. Я его для тебя добыла».

Ей пришлось проползти вперед по ворсистому ковру. Потом Патрикеева ухватилась за первый книжный шкаф и поднялась. Это был не тот шкафчик. Не тот, который открывается, как дверь в чуланчик.

Со двора от фонарей на центральной аллее в кабинет проникал свет. Но он был какой-то сумрачный, искристый и синеватый. От него в зале с письменным столом, диванами и шкафами призрачно колыхались тени. Надежда легкими шагами двигалась к медному медальону, который подмигивал ей, поблескивая на стене.

Она взялась за холодную бляху двумя руками и развернула ее против часовой стрелки — так, как вскрывают консервные банки.

Сезам скрипнул и открылся.

На ощупь Патрикеева нашла чемодан, схватила и отставила в сторону. Теперь ей предстояло закрыть хранилище.

Она крепко нажала на шкаф рукой, но он не двигался. Навалилась плечом, но он только шелохнулся.

Тогда Надежда прислонилась к шкафу спиной и стала упираться в ковер каблуками. Деревянный ящик начал двигаться к стене, сжимая невидимую пружину.

Последние сантиметры давались мучительно. Силы кончались, а шкаф сопротивлялся, превращаясь из фанерной коробки в гранитный блок, на метр вросший в землю.

Наконец замок лязгнул знакомым звуком, и шкаф замер, накрепко прислонясь к стене.

Надя передохнула пять секунд, схватила чемодан и вспомнила, что дверь в кабинет заперта.

Бежать было некуда!

Но и оставаться здесь тем более нельзя.

Патрикеева знала свой характер. В спокойном состоянии она соображала хило, почти как средняя блондинка из анекдотов. А при стрессе ее головка начинала работать за роту спецназа.

Вот и теперь решение пришло само собой…