Владимир Лазарис – Белая ворона (страница 62)

— Думала, и не один раз. Только куда?

— Рита сказала, что некоторые вернулись в Россию.

— Ну нет! Оттуда я еле сбежала и никогда туда не вернусь.

— Тогда в Палестину.

— Ах, Азиз, вы — романтик. Я помню вашу пьесу о Трумпельдоре. Да нет, в Палестине мне делать нечего. Какая из меня сионистка! Левушка собирается в Италию.

— Почему в Италию?

— Хочет писать биографию Муссолини и говорит, что итальянцы — люди древней культуры, не то что варвары-нацисты с их клоуном во главе.

— Вы потише с такими разговорами, — испугался Домет. — Ведь повсюду — уши, а за вами следят.

— Что? За мной следят?

«Господи, кто меня тянул за язык! Не могу же я сказать, что видел дело. Что придумать?»

— Вы сами сказали, что за вами следит полиция, что вы там зарегистрированы.

— A-а, полиция, — протянула Лина. — Скоро две недели, как я там не была. Они и адреса моего не знают.

— Но вас же могут арестовать за то, что вы не отмечались. Вы не боитесь?

— Я боюсь только за Левушку. Азиз, миленький, умоляю вас, сделайте что-нибудь! У вас же большие связи.

— Чего вам бояться, он же по документам — араб.

— Боюсь, они докопаются, что он — еврей. Я не вынесу, если с ним что-нибудь случится! — она заискивающе заглянула ему в глаза и поцеловала в щеку. — Спасите Левушку! Хотите, я сегодня останусь у вас на ночь?

Домет отшатнулся.

— Боже мой, Лина, за кого вы меня принимаете?

Лина резко встала.

«Она уходит!»

Домет хотел догнать ее, но неведомая сила прижала его к скамейке. Лина ушла не обернувшись.

«Ну и слава Богу! Что я такое несу?»

Когда Лина позвонила, Домет не узнал ее голос.

— Лина, что с вами? Вы здоровы?

— Скорее приезжайте! И купите водки.

Домет примчался и увидел, что на Лине нет лица.

Лина не преувеличила: комнатушка — действительно конура. Перед кроватью на полу сложены книги, рядом с ними стоит примус. Домет поставил водку возле примуса. Они сели на кровать. Лина достала из картонки стакан, протерла подолом платья, налила водки и выпила не закусывая. Налила еще — и выпила.

— Уе-е-е-е-е-е-хал! — взвыла она.

— Переезжайте ко мне. Я заберу вас отсюда прямо сейчас.

— Нет, я буду его ждать. Он должен мне позвонить. Он обещал.

— А если не позвонит?

— Позвонит.

Лина быстро опьянела и упала на кровать. Домет выругался про себя и ушел. На душе было препогано.

Всю неделю с утра до ночи он был занят подготовкой важного доклада майора Гробы, и мысли о Лине как-то отступили. Только в пятницу Домет спохватился и набрал ее номер. Ответил сиплый мужской голос.

— Попросите, пожалуйста, фрейлейн Гельман.

— Кого?

— Фрейлейн Гельман, которая живет в этой квартире. А вы кто?

— Сержант Гросс. Криминальная полиция. Тут какая-то еврейка отравилась. А вы ей кто будете?

Домет осторожно положил на рычаг телефонную трубку и тупо посмотрел на нее.

13

Домет очень похудел, у него появилась изжога, он стал рассеянным, быстро уставал, на вопросы сослуживцев, что с ним, отвечал, что устал, давно не был в отпуске.

После отъезда из Палестины ему вообще не снились сны, а теперь он их видел чуть ли не каждую ночь. Особенно преследовал его такой сон: Лина протягивает к нему руки из клетки с обезьянами, на которой написано «Только для евреев».

Домет рассказал брату о Лине. Они пили вино и молчали.

— Мне плохо, Салим.

— Оно и видно. Но, может, все к лучшему.

— Что к лучшему?

— Что умерла она, а не ты.

— Как ты можешь такое сказать? — спокойно спросил Азиз и сам ужаснулся своему спокойствию.

— Ты же мне рассказал о донесении в гестапо.

— Ну и что?

— Ты разве не знаешь, к чему ведет связь с еврейкой? Поэтому слава Богу, что ты жив. Вернись к работе.

— А я что, не работаю?

— Я говорю не о службе. Пиши пьесы. Вложи в своих героев то, что у тебя на душе.

«А если в душе уже все перегорело? Как после пожара. Подходишь к своему дому и застаешь пепелище. Лина, Лина, куда мне от тебя деться!».

— Азиз, ты меня слышишь?

— Что?

— Я говорю, что в Каире это было очень громкое дело.

— Какое дело?

— Азиз, ну, ей-Богу, очнись. — Салим начал трясти его за плечи.

— Погоди, Серединка! Не дури!

Салим не унимался.

— Ах, так! Ну, я тебе сейчас покажу!

Оба свалились на пол и, как в детстве, пытались подмять друг друга под себя, пока со стола не скатилась бутылка и вино не полилось прямо на их раскрасневшиеся лица. Они слизывали капли и хохотали как сумасшедшие.

Потом Салим принес мокрое полотенце, и они привели себя в порядок.

Салим рассказал, какой переполох вызвала в Каире история девушки из почтенной семьи. Побывав в Индии, она стала заклинательницей змей. Знакомилась с молодыми людьми, проводила с ними ночь, потом выпускала на них змею, а верный слуга выносил труп и закапывал его на берегу Нила. Но однажды к новоявленной Клеопатре пришел молодой индус, знавший тайну заклинаний. Когда змея приготовилась его укусить, он произнес нужное заклинание, и она укусила не его, а свою повелительницу.