Владимир Лазарис – Белая ворона (страница 28)

А министр по делам колоний, лорд Пэсфилд опубликовал Белую книгу. Она сводила на нет все надежды евреев на легальную репатриацию.

Хаим Вейцман, находившийся во время погромов в Лондоне, пришел домой к лорду Пэсфилду в надежде заручиться его поддержкой. Дома была только супруга министра, известная писательница Беатриса Веб, которая в ответ на просьбу Вейцмана помочь евреям сказала:

— Никак не могу понять, почему евреи поднимают такой шум из-за убийства сотни человек в Палестине. В Лондоне еженедельно погибает не меньше людей в автокатастрофах, и никто не обращает на это внимания.

По официальной статистике, во время погромов было убито сто тридцать три еврея и сто шестнадцать арабов.

Но официальная статистика не учла еще одну жертву: погибла мечта Азиза Домета о дружбе между евреями и арабами.

Часть вторая

1

Прогуливаясь по главной улице Немецкой колонии в Хайфе, Домет почти столкнулся с мужчиной в пенсне.

— Герр майор, это вы?

От изумления Домет не мог прийти в себя. Его бывший командир майор Гроба?

В твидовом костюме, в шляпе и в гетрах он мало походил на того начальника интендантского управления, но ошибиться Домет не мог, хотя с тех пор прошло больше десяти лет.

— Герр майор, это вы? — повторил Азиз. — Я — Домет. Ефрейтор Азиз Домет. Служил под вашим командованием. Помните такого?

Гроба настороженно огляделся по сторонам, потом осмотрел Домета с ног до головы и тихо сказал:

— Чего вы орете? Думаете, я глухой? Конечно, я вас узнал. Вы потолстели, Домет.

— А вы ни капельки не изменились, герр майор. Какими судьбами в Палестине?

Майор еще раз огляделся по сторонам и поманил Домета пальцем.

— Давайте пойдем в какое-нибудь тихое место.

— Здесь недалеко еврейский ресторан. Можно туда, — предложил Домет.

— А в арабский далеко? — спросил Гроба.

— Можно и в арабский, — согласился Домет. — Тоже по соседству.

Они выбрали столик в углу. Гроба начал с того, что приехал по делам:

— Живущие в Палестине немцы должны знать о положении в фатерлянде, а мы, само собой, должны знать, как живут немцы за границей. Ну, а вы чем занимаетесь?

— В данную минуту… Дело в том, что сначала я работал… В общем, если говорить честно, сижу без работы и испытываю материальные затруднения, что…

— Вы даже не представляете, Домет, как вовремя вы меня встретили, — перебил его Гроба.

Домет придвинул майору блюдечко с хумусом. Майор обмакнул в него кусок лепешки, взял в другую руку большую кружку пива и негромко произнес:

— За возрожденную Германию!

Смахнув пену с усов, Гроба презрительно бросил:

— А пиво-то дрянное! Английское!

Домет хвалил умение герра майора есть хумус без вилки, как многие «дикие» европейцы, а сам думал, когда же он объяснит, что имел в виду под «вовремя».

— Я знаю не только, как едят на Востоке, — Гроба знакомым жестом поднял указательный палец. — Да, с моим знанием Востока я сейчас незаменим. Наше Министерство иностранных дел назначило меня… догадайтесь, куда?

— В Иерусалим? — из вежливости спросил Домет, хотя не сомневался, что так оно и есть.

— В Багдад, — взмахнул куском лепешки Гроба.

— Послом? — уважительно спросил Домет.

— Если бы! Вице-консулом. Но работа интересная: я буду заниматься политическими вопросами в нашем консульстве. Так что мне нужен опытный секретарь и переводчик. По меньшей мере на год. Понимаете, куда я клоню?

— Так точно, герр майор, — радостно отчеканил Домет: в Багдаде он еще никогда не был.

— А раз понимаете, собирайте вещи. Я должен вернуться в Берлин для доклада, но в начале следующего месяца выезжаю в Багдад. Там и встретимся. По рукам?

Домет примчался домой, схватил Адель в охапку и начал целовать, чем крайне удивил ее.

— Что случилось, Азиз? С чего вдруг такие телячьи нежности? Ты нашел на улице кошелек с деньгами? — засыпала его вопросами Адель.

— Больше, чем кошелек с деньгами! Я нашел клад!

И Домет рассказал жене о встрече с майором Гробой и о его предложении. Адель пришла в восторг.

Было решено, что Азиз сначала поедет один, устроится на новом месте, будет присылать деньги, а потом, если все пойдет хорошо, вызовет Адель с Гизеллой.

Через две недели Домет уехал.

Если бы сказки «Тысяча и одна ночь» не были сказками, по небу на ковре-самолете Домет добрался бы до Багдада за полчаса. Но по земле на поезде нужно было из Хайфы доехать до городка Дера, там пересесть на поезд «Иерусалим-Дамаск», в Халебе сделать еще одну пересадку, доехать до иракского города Рас-эль-Аин, где кончаются железнодорожные пути, а оттуда еще два дня добираться до Багдада в грязном автобусе с выбитыми стеклами, да еще и пассажиров в нем как сельдей в бочке.

Одолженные у свекрови деньги Адель зашила мужу в подкладку пиджака, и он время от времени ощупывал, на месте ли они.

Домет чувствовал, что его жизнь начинается заново и пойдет совсем по другому пути.

Война, евреи, погромы — это все уже позади, а впереди… Дипломатическая карьера! Сама судьба послала Домету добрый знак: в день приезда в Багдад ему исполнилось сорок лет.

Немецкое консульство находилось на тихой тенистой улице, и весь штат, не считая майора Гробы, состоял из четырех человек: консула с лицом старого льва, его длинноногой секретарши-машинистки, болезненного вида бухгалтера и молодого делопроизводителя Зиги, стриженного под бокс, со срезанным подбородком и пустыми глазами.

Гроба представил Домета коллегам, рассказав им заранее о его славном боевом прошлом в рядах турецкой армии и о его преданности немецкому духу. Затем Гроба повел Домета на расположенную неподалеку служебную квартиру.

— В целях экономии будете жить вместе с Зиги, — сказал Гроба. — Устраивайтесь, обживайтесь. Завтра в консульстве выходной, так что на работу только послезавтра.

В темноватой четырехкомнатной квартире одну комнату занимал Зиги, во второй с окнами на заросший сад поселился Домет, третья была отведена под столовую, а четвертая — под гостиную.

Домет распаковал чемодан, принял душ, переоделся и пошел в город.

Багдад… Сказочный Багдад оказался задворками Ближнего Востока. Скученные мазанки, хибары со стенами из листов жести жмутся друг к другу, полуразвалившиеся остатки ворот могущественного Вавилона… Домет вспомнил своего «Валтасара». Неужто все это происходило здесь? А Тигр и правда широкая река.

Вдруг как из-под земли перед Дометом вырос пожилой человек и без тени заискивания сказал:

— Если господин хочет, я могу провести его по следам Багдадского вора. Это будет очень интересная экскурсия.

Домет посмотрел на него внимательно. Чисто выбритое лицо, умные глаза, пиджак явно с чужого плеча и рваные сандалии, но во всем облике чувствуется достоинство.

— Благодарю вас, — сказал Домет, — к сожалению, у меня другие планы.

Еле отвязавшись от целого роя голодных мальчишек, просивших милостыню, Домет пошел на базар. Знакомство с городом он всегда начинал с базара: базар — душа города. Там слышны его подлинные голоса, там чужестранец чувствует себя не таким чужим.

— Господин хочет хорошее место на «Семь повешенных»? — подошел к Домету разбитной юнец.

— Что еще за «повешенные»? — удивился Домет.

— Так у нас называют ежегодное состязание поэтов, — обрадовался юнец чужестранцу. — Они читают свои стихи, а потом семь лучших стихотворений развешивают по всему базару, и люди заучивают их наизусть.

— А людей у вас вешают? — спросил Домет.

Парень посмотрел на него с явным сожалением.

— Конечно, вешают. Но разве это может сравниться с состязанием поэтов?

Домет дал парню несколько мелких монет и получил какое-то подобие билетика на «Семь повешенных».

— Состязание состоится завтра, вон на той площади, в шесть вечера, — сказал юнец.