Владимир Латышев – Противостояние (страница 2)

– В трех случаях, когда удавалось задержать кого-нибудь, связанного по нашим данным с Тёмным, подозреваемый не успевал рассказать практически ничего важного и либо погибал, либо чудесным образом исчезал, как и случилось на днях в нашей конторе. Нашли мы его, впрочем, уже к вечеру. Попал парень под колеса угнанного грузовика. В крови алкоголь и ни одного свидетеля. Ведётся расследование и кое-какие ниточки у меня уже есть. Главная же из них, похоже связана с твоей проблемой.

Ты Настю с детьми хорошо спрятал? Думаю, следят за тобой. Так что, если она у родственников или близких знакомых, наверняка вычислят. Давай-ка лучше я их к себе заберу.

Алик слушал молча, все больше хмурясь. Весёлый остряк и балагур Костя, – в прошлом душа редких застолий в их среде, – тоже был максимально сосредоточен.

– Не стоит, – заговорил Алик, – их не найдут. А тебя самого не считали, пока ты ко мне добирался?

Костя безразлично пожал плечами.

– Народу к тебе много ходит всякого, а мою фотографию они точно не знают. Так что, если и докопаются, то думаю не скоро. То есть, надеюсь… – поправил он себя и задумчиво потёр лоб. – Но ты главного ещё не сказал – где и как ты сумел перейти дорожку такой крупной фигуре?

Алик ещё некоторое время задумчиво смотрел на свою чашку с остывшим чаем и лежащие рядом сильные руки с аккуратно обрезанными ногтями и глубоким уродливым шрамом, начинающимся у левого запястья и уходящим зигзагами под рукав рубашки. Затем, выпрямившись и подняв взгляд на товарища, твердо заявил

– Никаких криминальных путей-дорог ему я не переходил ни специально ни случайно. А чтобы понять, что же всё-таки произошло, нужно знать, что у него самого за интересы и где. И второе, какие связи у него в сфере государственного управления, прежде всего, краевого.

– Хотел бы я и сам всё это знать… – проговорил Костя поднимаясь, – Что делать планируешь?

– Присмотрюсь пока, а там видно будет. Как с тобой лучше связываться, если что?

– Номер тот же, только последние две цифры – каждая на единицу меньше. И вот, – Костя вытряхнул на пол содержимое рюкзака, – тут кое-какие игрушки, включая электронику. Всё тебе знакомо, а если что, разберешься или спросишь. С шефом согласовано, так что ты официально в игре. Найди только мне что-нибудь длинное вместо этого ствола, чтобы в тот же пакет завернуть.

Ну, вот и всё, – проговорил Костя, обматывая пакетом ручку детской ракетки для бадминтона, – связь только со мной. Каждый шаг согласуем. Удачи!

Закрыв дверь за товарищем, Алик вернулся в столовую. Подойдя к лежащему на полу хорошо знакомому по прежней службе имуществу, он медленно опустился на стул, предавшись невеселым размышлениям о том, что жизнь снова сломала его мирные планы. Глядя на черный ствол какого-то незнакомого маленького автомата, Алик вдруг почувствовал как в левой руке и в груди заныли давно залеченные раны, благодаря которым он и оставил когда-то службу.

Оставшаяся часть дня и почти вся ночь ушла на изучение доставленных Костей изделий и на подготовку жилища к противостоянию, которое могло оказаться непростым. А утром Алик, как обычно, вышел из дому и, не открывая гараж, направился к остановке на улице Минской. Умытая мягким солнечным светом городская окраина была почти безлюдной. Несколько одиноких, спешащих по утренним делам, прохожих не привлекли его внимания и вскоре он уже вышел из старого шумного трамвая в центре города.

То, что помещение оказалось опечатанным, Алика всё же удивило. Противник действовал спешно, не соблюдая элементарной логики. Свидетельствовать это могло либо о его неразумности, что, судя по полученной от Кости информации, было маловероятно, либо о нарочитой небрежности, призванной подчеркнуть силу и полную безнаказанность.

– Ну-ну, – пробормотал Алик, отходя от опечатанной двери офиса, который они с командой арендовали последний год. – Давайте, поиграем.

Визит в городскую администрацию, где знакомые сотрудники растерянно разводили руками, не добавил информации, а лишь подтвердил мысль о том, что инициатива преследования исходит с более высокого уровня. Посетив в течение следующего часа ещё несколько контор и выяснив, что постановление и другие бумаги были ему высланы почтой, и что никто из знакомых ничего толком не понимает, он убедился окончательно в существовании могущественного дирижера. Решив сделать небольшую паузу, Алик зашёл в кафе и усевшись за столик у окна, в ожидании заказа, принялся разглядывать проплывающие перед ним лица прохожих.

– Сколько в городе нормальных людей с хорошими человеческими лицами. Десятки, вернее сотни тысяч и между ними единицы, ухитряющиеся скрывать свои звериные рожи. Именно они отравляют жизнь, распространяя вирусы зависти, жадности и жестокости…

Размышления Алика прервал официант, поставивший на стол тарелку с омлетом и ароматную корзинку с хлебом. И почти одновременно опытный взгляд выхватил из потока пешеходов за окном человека, не успевшего отвести от него внимательных глаз, выражение которых не было случайным. Крепкий мужчина средних лет в сером, хорошо сидящем на спортивной фигуре костюме, стал на ходу поправлять галстук неловкими движениями.

Засунув под тарелку купюру, Алик неспеша вышел из кафе, свернув в том же направлении и быстро отыскал взглядом серую фигуру, приближающуюся к зданию прокуратуры.

Увидев через стекло, что в вестибюле уже не было никого, кроме охраны Алик вошёл почти сразу же за своим подопечным.

– Эх, жаль не успел! – весело произнёс он, глянув на белобрысого охранника, который тоже вопросительно на него уставился из под козырька форменной фуражки, явно великоватой для его маленькой головы.

– Адвокат мой зашёл только что, хотел вопрос ему задать. Да ладно, придется теперь подождать или в контору пойду… – Алек задумчиво посмотрел на часы.

– Ты, парень, путаешь что-то. Не адвокат он вовсе, а следователь. И не наш, а из московской прокуратуры. Так что, лучше тебе его не ждать. – захихикал неожиданно тонким голоском охранник.

– Неужели ошибся! Да… нужно очки одевать, хоть и не хочется. Ну, спасибо! Пойду в контору.

Алик махнул рукой и, продолжая бормотать что-то про зрение и про очки, вышел из прокуратуры. Набрав Костин номер и кратко сообщив другу о московском госте, он не спеша вернулся в кафе, где не успевший совсем остыть омлет ещё ждал его.

После завтрака Алик созвонился со своими единомышленниками и назначил встречу в шахматном клубе, где была их запасная штаб-квартира, как шутил Сергей, – психолог и его ближайший соратник. Время в распоряжении Алика было более часа и в голове мелькнула мысль о том, что часа за полтора можно было бы успеть смотаться к своим. Сердце в очередной раз сжалось, затянув в сознание капли почти панического страха. Справившись с недопустимым сейчас состоянием, Алик подумал о том, что хоть ему и приходилось не раз бояться, такого прежде не было. Впрочем, элитный в прошлом боец ответ знал прекрасно, как и то, что к жене и детям, которых спрятал старый и надежный друг адыг, ехать нельзя.

В шахматном клубе собрался весь актив. Во дворе, в тени старой шелковицы, был уже накрыт массивный, видавший немало банкетов деревянный стол, за которым расположились озабоченные мужчины и женщины, различавшиеся не только по возрасту и профессии, но также по социальному статусу и материальному благополучию. Всё это было прекрасно известно Алику, но никак не сказывалось на поведении и психологическом состоянии сидевших за столом. Все, и мужчины и женщины, были встревожены и ждали от лидера, пришедшего, как обычно, строго в назначенное время, каких-то объяснений происходящего. Отметив про себя, что все собрались заранее, он с благодарностью посмотрел на тревожные лица и произнес заготовленные слова, которые, конечно, не могли никого удовлетворить.

– Друзья! Ситуация, в которой мы оказались и которая развивается пока совсем не по нашему сценарию, требует от всех осторожности и терпения. Неизвестно кто и почему стоит за теми агрессивными действиями, которые направлены против нас, но сила эта более чем серьёзна. Впрочем, я уверен, что мы сумеем с ней справиться и позиции свои отстоим.

Работа над культурно-образовательным проектом близится к завершению, и её не следует прекращать. Публичные же мероприятия, особенно с участием детей, я предлагаю пока не проводить, во избежание провокаций. Вот, к сожалению, и всё, что я могу вам сейчас сказать. Если кто-то решит отойти на время от проекта, считаю, это тоже будет вполне оправдано. Естественно, как только ситуация прояснится или просто у меня появятся важные сведения, я вас сразу проинформирую. От вас я тоже жду сообщений и надеюсь, что они будут уже не такими печальными.

– Боже мой! Кому могло помешать наше желание делать добро? Что можно отнять у нас, кроме… детей?

Огромные черные глаза общей любимицы Бэллы смотрели обычно на мир ласково и доверчиво, и лишь иногда, как сейчас, в их бездонной глубине появлялось какая-то мрачная и суровая сила, заставлявшая даже сильных мужчин смущенно отводить взгляд. Молодой историк, посвятившая ещё немногие годы своей взрослой жизни изучению традиций в области воспитания малышей в семьях адыгов, Бэлла в последнее время серьёзно увлеклась психологией развития и никак не могла понять, как могут люди, посвятившие себя детям, вызывать у кого-то иные чувства, кроме благодарности.