Владимир Кузнецов – Захват Кабула. Как начинался Афган (страница 6)

Лето 1979 года. Стоим на аэродроме в ожидании посадки в самолёты – впереди десантирование и два дня учений «Неман-79». Каплуцевич, стоящий справа от меня, поворачивается и говорит: «Неинтересно стало прыгать – техника современная, парашюты отличные, даже разбиться невозможно. То ли дело раньше: вылезаешь на крыло самолёта, съезжаешь по нему на заднице… Романтика!» И, засовывая бутылку водки за пазуху, продолжает: «Как только ноги мои коснутся земли, служба в ВДВ заканчивается!» Вскоре после учений Каплуцевич вышел в отставку.

Начальник столовой гвардии прапорщик Ерастов

После Нового года рота заступила в наряд по полку. Половина роты в караул, половина – в наряд по столовой. Меня назначили помдежем – помощником дежурного по столовой. Дежурным заступил наш старшина роты прапорщик Адамцевич, два месяца назад прибывший из Гайжюная, где окончил школу прапорщиков.

И вдруг кто-то из стариков мне говорит с такой нехорошей интонацией – ну, готовься! Намёк на какие-то неприятности на дежурстве. Спрашиваю, а что плохого в наряде по столовой? Сейчас зима, а там тепло, сытно. Как в армии говорят – подальше от начальства, поближе к кухне. А мне в ответ – это ты не знаком с прапорщиком Ерастовым.

Прапорщик Ерастов – это начальник столовой, фронтовик, имеет боевые награды. Нужно сказать, что из полковой столовой он сумел создать что-то похожее на кафе, нежели на обычный солдатский общепит. Новая фаянсовая посуда – большие тарелки для первого блюда, маленькие для второго (в большинстве воинских частей в пользовании были алюминиевые миски), хорошие шторы на окнах, равномерное мягкое освещение по всему залу и, конечно, идеальная чистота.

Столовая была двухэтажной. На первом этаже малый зал, на втором —основной, обеды в котором устраивались даже для высшего командного состава Советской Армии: министра обороны СССР маршала Советского Союза Андрея Антоновича Гречко, начальника Главного политического управления Алексея Алексеевича Епишева и командующего ВДВ СССР Василия Филипповича Маргелова.

И вот, в 20:00 мы заступили на дежурство. Ночь прошла, а наутро на первом этаже послышался голос Ерастова. Стоявший рядом со мной старшина роты прапорщик Адамцевич, услышав его, неожиданно исчез. Поднимаясь по лестнице, начальник столовой скомандовал: «Помдеж, ко мне!» Я подошёл и представился. Ерастов с ходу мне выговорил то, что уже успел заметить – какие-то недочёты, недоработки, и скомандовал дальше: «За мной!» Направляемся в помещение, где стоит посудомоечная машина. Я был уверен, что там всё чисто, свежо, блестит, ведь только что всё помыли, привели в порядок. Заходим. Ерастов достает из кармана чистый платок, наматывает его на указательный палец и залезает рукой внутрь посудомойки, в самый дальний угол. Вытаскивает руку и, ничего не говоря, демонстрирует мне жир на платке. Я не знаю, что и сказать. Ведь внешне везде чистота, не к чему придраться! Как мне казалось.

Опять следует команда: «За мной!» Выходим в зал. Тут он замечает, что ряды столов «гуляют», а в армии всё должно быть по линеечке. Первому попавшемуся на глаза рабочему по залу вопрос: «Почему столы не выровнены, товарищ солдат?» Тот отвечает: «Товарищ прапорщик! Стропы нет». Он хотел продолжить, что сейчас сбегаем в казарму, принесем стропу, натянем… Но не успел. Ерастов сразу же в ответ: «Нет стропы —равняйте х..м! Свой короткий – займите у помдежа». И спрашивает меня: «А полы почему такие сальные?» Я говорю: «Товарищ прапорщик! До приёма пищи полчаса остаётся. Как только полк освободит помещение, всё отмоем с содой и мылом». Ерастов: «Не успеваете? Сейчас мой помощник вам подсобит». И спускается по лестнице на первый этаж. Думаю, какой помощник? Никаких замов у него нет, он один здесь всем процессом руководит.

Через несколько минут Ерастов уже шагал вверх по лестнице, а на плече у него лежал большой моток резинового шланга. Он разматывал его, сбрасывая кольцами с плеча. Начальник столовой поднялся на второй этаж, держа в руках брандспойт, и крикнул вниз кому-то: «Открывай». То есть, на первом этаже он присоединил шланг к водопроводному крану, внизу его открыли, и вода начинала хлестать, заливая пол. Все, кто в зале, бросились за вёдрами, тряпками, швабрами и прочими подручными средствами. Началась быстрая уборка, а начальник столовой спокойно уходит вниз, крикнув предварительно: «Выключай!» Таким было моё знакомство с легендарным прапорщиком Ерастовым.

Впоследствии, при возвращении из Афганистана в Союз, сержантам-дембелям 3-го батальона «полтинника» четыре дня пришлось жить в одной из казарм 345-го отдельного парашютно-десантного полка в Фергане. Дожидаясь самолёта, который захватит нас в Витебск, мы один единственный раз сходили на обед и были удивлены увиденным. Столовая 345-го полка была каким-то мрачным, унылым, тёмным помещением. Мы сразу вспомнили прапорщика Ерастова и поняли, что гонял-то он нас правильно. Ему удалось создать какой-то домашний уют и комфорт в обычной армейской столовке.

Поскольку вспомнилась Фергана, то нужно сказать, что попутного самолёта до Витебска мы так и не дождались. С нами летел в отпуск замполит 9-й роты нашего полка лейтенант Гринь. Он ежедневно интересовался наличием свободных бортов и постоянно получал ответ, что все самолёты летят с грузом 200, свободных бортов нет. На третий день Гринь пришёл с аэродрома и говорит: «Разговаривал с диспетчером прапорщиком, и тот заявил, что наш вылет зависит только от него. Самолётов, на самом деле, много, отправить он может нас хоть сегодня. Но нужно ему заплатить. Оплата любая, но вообще-то, его мечта – японские часы. Что будем делать? – спрашивает Гринь, – Какие предложения?» Предложение поступило одно – набить морду диспетчеру.

Улететь не удалось. Тогда командование 345-го полка доложило в штаб ВДВ о том, что у них застряли дембеля из 350-го полка и демонстрируют разгильдяйство: днём валяются в казарме, спят, вечером в город уходят. На следующий день самолёт за нами прислал начальник штаба воздушно-десантных войск СССР генерал-лейтенант Павленко.

Сержант Омельченко

Весной 1979 года из Гайжюнайской учебки пришло пополнение: командиры отделений, механики-водители и наводчики-операторы. Сержанты дембеля уволились, поэтому в каждый взвод командир роты В. Е. Евтухович назначил по одному новому командиру отделения. К нам в первый взвод пришёл Николай Сакович, во второй – Виктор Омельченко, в третий – Горбачёв.

Солдатский коллектив разбит на призывы, общение происходит, как правило, только со своими, с тем, с кем пришёл на службу. Но с Виктором Омельченко мы тесно подружились, несмотря на разницу в призывах. Поскольку Витька командиром отделения был молодым, то он интересовался деталями и тонкостями службы. Я объяснял, с чем он может столкнуться и как не создавать проблемы на пустом месте, которых в армейском коллективе хоть отбавляй.

В один из дней рота заступила в наряд по полку. Наш взвод пошёл в караул: взводный – начальник караула, я назначаюсь помощником начкара. Второму взводу достаётся наряд в столовую. Дежурным по столовой заступает старшина роты прапорщик Адамцевич, помдежем – младший сержант Омельченко.

Я рассказал Витьке, какие трудности могут возникнуть при приёме и сдаче дежурства, на что обращает внимание начальник столовой прапорщик Ерастов, когда проводит осмотр и т. д.

Сутки прошли быстро. Возвращаемся из караула, и ко мне подходит Омельченко – радостный, просто сияет: «Слушай, а я ведь сегодня от Ерастова благодарность получил». Спрашиваю: «Каким же образом удалось отличиться?» Витька: «Конечно, он меня «наткнул» разок, и замечания были, но в целом он очень доволен остался. – и объясняет, – всё было как обычно: навели чистоту, всё помыли и прочее. Но ты же мне про посудомойку сказал. Так я заставил посудомойщика залезть внутрь машины и промыть, прочистить там все углы до блеска. Приходит прапорщик Ерастов, достаёт платок, лезет рукой в дальний угол посудомойки. Мазнул там, достал платок и застыл от удивления – чисто!»

Мы с Омельченко посмеялись, я ему сказал, что, оказывается, всё так просто, но никому в голову раньше не приходило залезть в машину и промыть её изнутри! По окончании наряда начальник столовой попросил командира 7-й роты поощрить помощника дежурного. Понравилась служба молодого сержанта старому фронтовику.

Витька Омельченко погибнет 14 апреля 1980 года в ущелье Чоукай недалеко от Пакистанской границы.

ЧП на прыжках

При подготовке к учениям «Неман-79» произошло событие, удивившее весь личный состав батальона. Во время совершения прыжков с парашютом в купол к рядовому Иванову, пулемётчику из второго взвода нашей роты, влетел молодой десантник из 8-й роты. Купол погас, боец из 8-й роты в нём запутался как в коконе, и повис. Иванов не растерялся, сумел раскрыть запасной парашют. Приземлились. Иванов – на ноги, а запутавшийся в куполе молодой боец так в нём и оставался.

Когда наш пулемётчик распутал его, раскрутил из этого кокона, боец из «восьмёрки», скорее всего, был в шоковом состоянии. Он озирался по сторонам и, улыбаясь, сказал: «Как-то очень быстро мы долетели». Позже все спрашивали Иванова: что ты ему в морду не дал? Иванов отвечал: «Да я и сам, честно говоря, в непонятном состоянии находился». Весь батальон был уверен, что обоим будет объявлена благодарность, а Иванова, быть может, и в отпуск отправят. Но на построении батальона замкомбата по воздушно-десантной службе майор Глюта устроил разнос.