Владимир Кунин – Иванов и Рабинович, или «Ай гоу ту Хайфа!» (страница 3)
А над всем этим – Мендельсон. «Свадебный марш»!..
В мастерскую входит председатель гаражного кооператива:
– Рабинович! Тебя жена к телефону!
– Спасибо, шеф! – говорит ему Вася и убегает.
– Арон Моисеевич! Иванов!.. Распишись, что с противопожарной инструкцией ознакомлен. – Председатель протягивает Арону папку.
Арон вытирает руки ветошью, берет карандаш:
– Где?
– А вот – «Иванов А. М.»… Порядок!
Гремит «Свадебный марш» Мендельсона…
Как влияет тяжелый физический труд на счастливую семейную жизнь…
Вечером, умытые и измотанные, ехали с работы. «Москвич» скрипел, стучал, фыркал прогоревшим глушителем.
Вася считал деньги, раскладывал в две кучки на «торпеде».
– Один хмырь болотный приволок грузики из Тольятти. Я ему отстегнул полтинник…
– Молодец, – похвалил его Арон.
– Четвертак – вода и электричество за прошлый месяц… Двадцать процентов арендной платы. И червонец я заслал ночным сторожам. Мало ли что!
– Правильно.
– Договорился с шиноремонтным заводом. Будем отдавать им колеса в наварку. Они хотят по тридцатнику, мы будем брать с клиентов по полста. Двадцать наши…
– Здорово.
– Держи. Тебе семьдесят восемь и мне семьдесят восемь.
– И день прошел не зря. – Арон спрятал деньги в карман и остановил машину у дома Василия. – Чего Ривка звонила?
– Сдала в ОВИР все документы. Велели ждать.
– Сколько?
– Тебе-то что? Ты же ехать не собираешься.
– Мне партнера подыскивать нужно. Не Клавку же я поставлю к балансировочному станку! А ты у меня, Васюся, временный.
– А может быть, все-таки… вместе, Арончик? А?..
– Все! Вали. До завтра. Ривке привет!
Вася вышел из машины. Арон отъехал несколько метров, затормозил и сдал назад. Открыл дверцу и крикнул негромко:
– Эй! Рабинович!..
Вася с готовностью повернулся.
– Я слышал, что на израильской границе всех мужиков вместе с паспортом заставляют болт предъявлять. Нет обрезания – поворачивай обратно! Так что готовься, Васька! – заржал Арон и уехал.
Василий посмотрел ему вослед, покачал головой:
– Ну, шлемазл, мать твою! Ну, что с тебя взять, выкрест?!
После ужина Клавка вышла из ванной в коротком соблазнительном пеньюарчике. В коридоре перед зеркалом опрыскала себя духами, кокетливо распушила волосы и только после этого открыла дверь в комнату:
– Зайчик! Я готова к употреблению!..
На диван-кровати в глубоком и тяжелом сне разметался измученный за день Арон. Его могучий храп вздыбливал тонкие занавески на окнах и заставлял позвякивать подвески на чешской люстре.
– Ты же обещал, зайчик… – растерянно проговорила Клавка. – Ведь столько уже дней…
Чудовищный храп Арона был ей ответом. Клавка опустилась на стул у дверей и горько заплакала…
Точно в такой же квартире, но на другом конце города, Ривка в постели хлопотала над бесчувственным от усталости Васькой.
– Ну и что? И в чем трагедия? Ну устал мой мальчик… Ну не стоит у маленького! Так сейчас у всех плохо стоит. Даже у иностранцев. А вот мой Васечка отдохнет – мы им всем покажем! Да? Лежи, лежи, котик, не расстраивайся. Я тебе сама все сделаю – в лучшем виде…
Как становятся холостяками…
Снова шиномонтажная мастерская. Вечер.
Снова – дырявые камеры, рваные покрышки, погнутые диски, очередь клиентов с автомобилями…
Грохочет шиномонтажный станок, воет компрессор. Арон работает один – мокрый, грязный, усталый.
В мастерскую заглянул председатель кооператива:
– Притормози, Иванов.
Арон остановил станок, выключил компрессор.
– А где Рабинович?
– На курсах по изучению языка. Мы же вас предупреждали, что Васька работает здесь только до отъезда…
– А что, если я его у тебя заберу и сделаю своим замом по производству и экономике?
– Не надо. Он свое уже отсидел.
– Тьфу!.. – Председатель даже перекрестился. – Типун тебе на язык!
– Нет, серьезно, он не пойдет. Он за бугор намылился…
– Ладно… Бог в помощь. – Председатель усмехнулся, покачал головой и удивленно сказал: – Василий Рабинович… Странно звучит, да, Арон Моисеевич?
Арон включил шиномонтажный станок, завел компрессор и прокричал председателю сквозь шум и грохот:
– А то, что я Иванов, – это нормально?..
В подвале старого петербургского дома, под трубами парового отопления и электрическими кабелями, на колченогих стульях, за обшарпанными столами сидели человек пятнадцать будущих эмигрантов и изучали иврит.
Модно одетый молодой человек с еврейско-тореадорской косичкой мелом писал на старенькой школьной доске древние слова…Время от времени он поворачивался к аудитории, что-то еще говорил вслух, но измочаленный работой Вася сквозь сонную одурь видел только его двигающийся рот и ничего не слышал.
Иногда Ривка толкала его в бок локтем. Тогда Вася испуганно оглядывался и таращил глаза на школьную доску.
Все вокруг усердно записывали премудрости языка предков.
Каждый раз, когда преподаватель поворачивался к аудитории, он встречал нахальные и зовущие глаза крупной и яркой Ривки. Когда же Ривка медленно и плотоядно облизнула губы и закинула ногу за ногу так, что ее роскошные ляжки открылись до самых трусиков, у молодого преподавателя иврита исчез дар речи и встала дыбом косичка…
У Русского музея расфуфыренная Ривка говорила расфуфыренной Клавке:
– …а к нему приехал друг из Стокгольма на своей тачке. Живет в «Астории».
– В «Асторию» я не пойду! – перетрусила Клавка. – Там меня каждая собака знает. Если бы в «Прибалтийскую»…
– Ну, правильно! А я в «Прибалтийской» инкогнито, да?! Повезем к тебе или ко мне, – решительно сказала Ривка.
– Ой, Ривка!.. Подумать страшно! А вдруг…