Владимир Кулик – Карельские врачи пишут – 2026 (страница 4)
И тут я замечаю, что народ смотрит на меня, а сами стопки свои кверху донышками не опрокидывают. Рядом сидел мой отличнейший друг Сергей Васильевич. Я у него и спрашиваю: «Серж, а как мы будем выходить из комнаты?» Он на меня удивлённо посмотрел, не разыгрываю ли я его? Тогда я ему поясняю: «Серёга, моя голова не пролезет в дверь и разбиться может. А окно большое. Ты спустись вниз, встань перед окном, я вылезу, ты меня там примешь со второго этажа». Это мне почудилось, что голова превратилась в большой, хрупкий, стеклянный шар на тонюсенькой шейке. За столом повисла звенящая тишина и стало заметно какое-то беспокойство, – всё же студенты-медики старших курсов, кое-что уже соображали в медицине.
И что же потом выяснилось. В связи с талонной системой отпуска алкоголя дежурные медсёстры отливали перед праздником спирт себе, добавляли туда настойку йода и обесцвечивали её аскорбиновой кислотой. Очевидно, перед дежурством Мамы Нади, ни йода, ни аскорбиновой кислоты уже не было, поэтому решили добавили эфир. Мама Надя (Надежда Александровна), не мудрствуя лукаво, два последних флакона забрала себе, чем нас и угощала. Лечебное учреждение, где она работала, на праздники больных отпускало домой, поэтому нужды в спирте на тот момент не было.
Дело кончилось тем, что мне дали активированный уголь, заставили выпить много воды, и так, к счастью, моя голова вернулась в нормальное положение. Почему же другие этого не испытали? Да потому, что они, в отличие от меня, вовремя почувствовали запах эфира и побоялись выпить.
Так я на себе ощутил и талонную систему на алкоголь, и что такое первым произносить тост, и воздействие эфира, принятого внутрь. Потом, на встречах выпускников, меня всегда подкалывали: «Витя, как твоя голова? Ещё пролезет в дверь?»
⠀
ПОРОСЁНОК ИЛИ «ВОТ КАКОЙ РАССЕЯННЫЙ»
Дело было на старших курсах в 325-й комнате нашего родного общежития. Друг Валера женился. Свадьба должна была пройти в Мурманске.
Валера – человек солидный, не поскупился: всех нас, своих друзей, пригласил. Вот мы и начали с усердием к этому мероприятию готовиться: ходить и отрабатывать занятия за те дни, что будем в поездке.
Тогда это было серьёзно, приходилось согласовывать и с деканатом, и с преподавателями различных кафедр, копить деньги и на подарок, и на билеты туда-обратно, и многое, многое другое…
Со мной в комнате проживал Николай из Мурманска. Валера взял его в свидетели. Они поехали чуть раньше. В деканате нам прямо так и заявили: «Будут пригласительные, отпустим вас». Замдекана по старшим курсам в то время был мудрейший и добрейший Алексей Ильич Мацуев. Так хорошо, как он, к нам, студентам, никто не относился!
Приблизился день отъезда. Все собрались в 325-й комнате. Завтра надо ехать, а пригласительных-то на свадьбу у нас нет и нет… Я и говорю, что без них нам не следует ехать, иначе и Алексея Ильича подведём, и заработаем себе массу неприятностей. На том и порешили.
А свидетель Николай потом нам рассказывал: «Поехали мы в ЗАГС, я, как свидетель, у Валеры уточняю, захватил ли он паспорта? Валера пошарил по карманам, и тут выяснилось, что кольца-то он взял, а паспорта оставил дома. Пришлось возвращаться. Я, как свидетель, бегу на квартиру, где лежат документы. Прибегаю, хватаю их, и вдруг замечаю, что все пригласительные билеты для вас лежат тут же. И мне сразу стало ясно, что ребята на свадьбу в Мурманск не приедут…
Я не стал говорить Валере об этом сразу, – не хотел портить ему настроение. Регистрация прошла успешно, в ресторане первые места были отведены вам… Прекрасная закуска, хорошая выпивка. Валера хотел нас угостить от души и постарался. Когда свадьба разгулялась, и жених «принял на грудь» свои положенные, только тогда я решился ему сообщить, что друзья-студенты не приедут, так как пригласительные остались дома…
Валера человеком был щедрым. Когда они с Николаем возвратились из Мурманска, то привезли специально для нас много и хорошей выпивки, и отличной закуски, и, самое удивительное, целого жареного поросёнка! Такой вкуснятины я (точно знаю, даже не успев попробовать) в своей жизни никогда не ел, чтобы это понять, мне достаточно было его понюхать…
Яства гостеприимно были выставлены на стол, все стали рассаживаться, а я пошёл на кубовую кухню сполоснуть фужеры. Расстояние от 325-й комнаты до кубовой было с воробьиный нос – небольшое совсем. Я тщательно сполоснул фужеры и без промедления вернулся. Каково же было моё удивление, когда увидел стоящий на столе совершенно пустой поднос – без поросёнка! Первая мысль была о том, что меня решили разыграть. Разлили спиртное, сказали проникновенно тост Валере, выпили и стали закусывать. Спрашиваю: «А где поросёнок? Хватит меня разыгрывать, доставайте!» Тут Гена Симонян говорит со своим акцентом: «Сл
…Так я поросёнка и не попробовал – не захотел пить с грязной посуды, остался с носом. А поросёнок тот где-то так и бегает до сих пор… Эх!
Власкова (Петрова) Светлана Петровна, г. Петрозаводск – д. Салменица, Пряжинский район, Республика Карелия
Фельдшер. А сейчас – действующая бабушка шестерых русоголовых внучат, носитель карельского языка, собиратель истории Пряжинского района Карелии, откуда родом, а в Салменице своими руками в собственном доме создала уникальный музей старинных вещей.
ВСЕМУ СВОЙ СРОК, ВСЕМУ СВОЁ ВРЕМЯ
Вот и старый дом отстоял отмеренный ему век.
Вроде бы все утилитарные предметы: замки, подставка под утюги, дверные петли, но с каким вкусом сделаны! Форма, узор, орнамент – всем можно любоваться! Да и долговечны они сами по себе потому, что сделаны из природных материалов и напрочь лишены пластиковых вставок.
Служили вещи семье в нескольких поколениях.
Рыболовные сети, помеченные берестяными поплавками, были видны издалека, и, согласно неписаным тогда правилам человеческого бытия, проверялись только хозяином и никогда соседом.
Хромой самовар повидал много застолий, праздников и поминок на своём веку, что не перечесть! Был соучастником стольких бесед, что умей он разговаривать, поведал бы нам множество изумительных, горьких и поучительных историй прошлого века.
А сколько сказок и разных бывальщин приходилось слышать долгими вечерами от дедушки, умелого рассказчика, сидя под керосиновой лампой! Сколько книг было прочитано под неярким, но таким уютным светом!
Разве можно расстаться со всеми этими вещами – участниками и свидетелями судьбы не одного поколения семьи?! Вот я и собрала всё в одном месте, создав в своём деревенском доме настоящий уникальный музей. И по сей день продолжаю пополнять коллекцию.
Вот и старинную саперную лопатку нашла совсем недавно – в августе 2022 года – в лесном окопе у Занкелицы. Подобно грубым незаживающим рубцам такие окопы тут и там до сих пор рассекают карельские леса, их много осталось со времён войны.
Несмотря на проржавленность, отчётливо прочитывается дата: «1915 год». А это значит, она прошла Первую Мировую и осталась в армии, а летом 1941 года неизвестный солдат копал ею окоп…
И вот теперь с обновлённой ручкой старинная лопата продолжает служить людям и делает уже мирную работу на грядках.
⠀
⠀
⠀
⠀
ПАПКА, МОЙ ПАПКА
Отец мой был 1927 года рождения и во время войны был мобилизован в трудовую армию. Приказ тогда вышел о привлечении подростков с шестнадцати лет на военное производство, сильно нуждавшееся в рабочих руках. Вот так папа и попал на Нижнетагильский военный завод.
Работали подростки наравне со взрослыми рабочими: сменами по двенадцать часов. Кормили их скудным пайком, а жить поселили в каком-то холодном общежитии. Так что зимой пацаны туда и не возвращались, а спать оставались прямо на заводе. Шли в мартеновской цех, где бетонный пол был тëплым всегда, ведь доменные печи не гасят годами. Бросали фуфайки в угол, да так и спали до утренней смены.
Рабочие-литейщики их не гнали, жалели. Знали, что не от хорошей жизни подростки спать в литейном цехе приспособились.
Местным-то уральским пацанам всё же полегче было. Они после смены к себе домой шли, а там печка – матерью или бабушкой стоплена, да и какой-никакой чугунок картошки на столе стоял. А вот пацанам, привезённым на военный завод по мобилизации, туго было. Негде ни согреться, ни подпитаться.
По правде сказать, мне и писать об этом особенно нечего потому, что ничего папка толком не рассказывал. И только, когда бывал сильно пьяненьким, плакал и, сквозь слëзы, обрывками что-то говорил про то страшное время. Про то, как толкал утром рядом спящего товарища – на смену идти, а тот, оказывается, ночью уже и помер. Туберкулёз среди них от голода и холода был повальный.
А уж когда Победу объявили, то в цехе все: кто пел, кто ревел, кто плясал, кто орал, кто смеялся, кто плакал. А после – давай у мастера домой проситься…
Поэтому, когда я слышу 9 Мая песню «День Победы» и особенно строчки: