Владимир Кулаков – Последняя лошадь (страница 25)
– Вот вы думаете, за вашими лошадьми тут дирекция сердцем страдала? Как бы не так! Мы им плешь проели, мол, гибнут животные! Они всё – Главк да Главк! Ну, объявление вывесили на служебном входе. Да кто тут по Фонтанке ходит? Или они ждут, что на эту должность и за такие деньги очередь выстроится до Инженерного?.. – Гречаненко нервно стряхнула пепел. – До вашего приезда, как могла, за лошадьми ухаживала Света. Это она их поила, давала сена, кормила хлебом. Вон – всю метлу испортила, убирая навоз. Она девушка сердобольная! На улице вокруг неё вечно хромые собаки, бездомные кошки, подбитые галки, вороны. Для нищих и бомжей она первый друг. Для каждого из них у неё всегда найдётся монетка, конфетка или ласковое слово. Сердце большое, а своей личной жизни никакой… Многие цирковые парни на неё заглядываются. Но то ли она никого к себе не подпускает, то ли её как-то побаиваются-сторонятся – не пойму! Девка стройная, красивая, спортивная. У меня в кордебалете подрабатывала. Умница! С высшим образованием. Другие дурнушки замуж давно повыскакивали, а эта вся в друзьях и не более того. Отшучивается, говорит, ждёт принца на белом коне. Ну, вот, лошадей она, кажется, дождалась… – Гречаненко потушила сигарету и надолго замолчала…
Взмокшая и счастливая Светлана с порога радостно сообщила:
– Дядя Захарыч! У меня получилось! Есть! Две сбитые банки, один прутик, мячик и…
– И одна щека! – с улыбкой продолжил Стрельцов, видя свежую розовую полосу на лице своей ученицы.
– А-а, пустяки!.. Вы тут без меня, смотрю, чаи гоняете? – Света бережно поставила в угол шорной драгоценный шамбарьер Захарыча. – Я с ним осторожно, как вы и просили!
– Присядь! – Гречаненко сделала серьёзное лицо. – Мы тут без тебя, подруга моя дорогая, не только чаи гоняли, возможно, судьбу твою решали…
Иванова присела на край пододвинутого табурета, ей налили чаю.
– Пришла телеграмма! Захарыч через несколько дней уезжает со своей конюшней отсюда в Минск на репетиционный. С ним поедешь?
На последнем слове голос Гречаненко дрогнул. Повисла долгая пауза…
Потом раздался неуверенный голос Светланы.
– А как же наш номер? Как же вы?
– Две недели тебе по закону положено отработать. К этому времени из Германии вернётся наш коллектив. Там мой Бастриков, девчонок море – помогут на первых порах, потом кого-нибудь найду. Самое сложное мы с тобою прошли, за что тебе спасибо! Теперь намного легче. Видишь, тебя даже на два хозяйства хватило!..
Света с опущенной головой и со слезами на глазах молчала. Молчал и Стрельцов.
– Тебе надо жить дальше. Мне, конечно, невыгодно терять такого ассистента, как ты, но надо быть честным! Пришло, видимо, время… Ты, девочка моя, выросла из коротких штанишек нашего номера, пора примерять костюмчик другого размера…
Гречаненко снова закурила. Её пальцы и ресницы подрагивали. Человеком она была волевым. Ещё бы – главный балетмейстер огромного коллектива, где в основном бабы, да не абы какие – элитные красавицы! «Цирк-ревю» этим славился. Покомандуй такой армией!..
– Ладно! Лети нашим с тобой белым лебедем к принцу на… вороном коне! Я тебя благословляю!..
Гречаненко резко встала, вдавила недокуренную сигарету в банку из-под шпрот, испачкав пеплом холёный маникюр на длинном ногте. Обняла Свету, трепетно прижалась, провела рукой по алеющему рубцу на щеке и, как сигаретный дым, растворилась в дверном проёме шорной…
Глава тридцать первая
Пашка прилетел к Захарычу и теперь бродил по улицам незнакомого города, по многолетней привычке пытаясь в нём заблудиться. Делал он это сознательно, не фиксируя в памяти маршрут, чтобы потом, никого не спрашивая, найти дорогу назад. Игра была интересной. Можно было посмотреть и узнать город вот таким странным способом. Удивительным образом цирковые в любом городе с лёгкостью найдут здание цирка, главпочтамт и вокзал. Как им это удаётся, не расскажет из них никто…
Жара шагал и вслух «разговаривал с умным человеком». «Умного» видно не было, он жил внутри. Пашка, как всегда, закусывал губу, чтобы не было заметно артикуляции, и не подумали, что он тронулся и болтает сам с собой. Тот, кто сидел в нём, был много умнее, рассудительнее, много опытнее, осторожнее и до тошноты правильнее. Пашка часто поступал иначе, нежели советовал тот, и… оказывался неправым. Зато жить было не так скучно…
В это раз разговор вообще не клеился. Пашка думал над предложением Захарыча, крутил его и так и сяк. Получалось, что одновременно и «хотелось», и «кололось». Стрельцов, как только его назначили временно исполняющим обязанности руководителя конного номера «Свобода», тут же связался с Пашкой и предложил ему заняться этим делом. «На первых порах поможешь. Потом я подключу серьёзных людей, и конюшня со временем станет твоей! Я буду при тебе. Это станет нашим общим делом! Зря, что ли, ты столько времени отдал лошадям! Да и мне для чужого дяди или тёти этот номер готовить не хочется! Подумай о будущем!..»
По всем раскладам, возглавить конюшню и иметь ещё один номер выглядело как редкое везение и подарок судьбы. Можно было крутить сальто-мортале и танцевать от радости, зная, что ты имеешь за спиной Захарыча, который, по сути, и родной отец тебе, и берейтор-наставник в одном лице. Да ещё какой! Можно было не сомневаться, что конный номер со временем станет неординарным и даже выдающимся! Кроме того, до скончания дней конюшня будет под надёжной защитой и опекой. Всё вроде было логично и перспективно – всё в семью, но… Почему-то не танцевалось и не прыгалось. Червь сомнений грыз Пашку, и он пытался дать себе честный ответ, что же его смущает и отталкивает от этого подарка судьбы…
Собственно, это был уже второй подарок небес, неожиданно свалившийся на Пашку Жарких, всю ценность которых он ещё даже не понимал.
Вспомнилась дружба с дядей Ваней Рубаном. У того была смешанная группа животных: медведи, тигры, лев. Аттракцион дышал на ладан. Рубан постарел, как и его знаменитый медведь Серёжа. Об этом животном ходили легенды. Назвать его медведем не поворачивался язык. Было впечатление, что это человек в шкуре зверя. Ростом он был под два с половиной метра, когти торчали сантиметров на двадцать из лап. Когда этот гигант ложился, то с десяток детей лазали по нему и всем хватало места. Главная особенность Серёжи заключалась в том, что он был невероятно добр и понимал человеческую речь. «Серёжа! Помоги!» – просил дядя Ваня, и Серёжа, встав со своего места, шёл помогать Рубану передвинуть подкидную доску-качель. Медведю было чуть за сорок лет, Рубану под семьдесят…
Вся их жизнь прошла в цирке. Иван Федотович с его женой Раисой Александровной, по слухам, были фантастически богатыми людьми. Аттракционщики получали немало. В магазины ходить было не надо – весь гастроном на месте, хватало с запасом и зверям, и дрессировщикам. Одежды – минимум. Детьми Рубаны так и не обзавелись, то было не до того: хлопотное дело – аттракцион, то стало поздно… Деньги складывались в огромный сундук, который охраняли два бульдога. Сколько там было, никто не знал, даже сами Рубаны.
С Пашкой они познакомились близко случайным образом. Работали как-то в Воронеже, на его родине.
Там так и объявляли: «На манеже ваш земляк, жонглёр… и т. д.». Захотелось Рубанам купить телевизор, а где – не знают. Обратились к Пашке. Тот съездил, купил, привёз, поставил в гримуборной, подсоединил, настроил. Они счастливы. А тут тигрята под ногами крутятся, Яшма и Ясень. По два месяца от роду, игривые, но уже когтят, прихватывают. Пашка словно в детство впал. Начал приходить в свободное время, возиться с ними, словно третий тигрёнок, да как-то так ловко, как профессионал. Иван Федотович Рубан стал присматриваться. Потом пригласил жонглёра в тигрятник. У Пашки глаза горят, взрослым тиграм фырчит, те отвечают. Начал Пашка помогать Рубану с уборкой и кормёжкой. Иван Федотович как раз накануне выгнал прежнего служащего по уходу за животными, увидев, как тот пару раз ударил крáйцером тигра. Без разговоров крепко сложённый дядя Ваня смазал кулаком по физиономии своего рабочего и послал… на увольнение. За животных Рубан мог и убить…
Незадолго до окончания гастролей Иван Федотович посадил Пашку за стол с чаем и затеял разговор.
– Я тут долго смотрел за тобой. У тебя душа дрессировщика. Животных чувствуешь, они к тебе липнут, к каждому свой подход имеешь – редко это встречал за свою жизнь. Это дар! Принимай клетку! – дядя Ваня говорил глуховатым голосом и нараспев, растягивая слова. – Люди бешеные деньги платят, чтобы клетку работать! Тебе за-так отдам, да ещё помогать стану, пока силы будут. Бери! Дуракам ведь достанется! Только Серёжу сохрани!..
Пашка никогда не представлял себя в таком масштабе. Ему не было и тридцати. Пока он отвечал только за свои кольца и за себя. А тут – аттракцион! Да ещё с хищниками! Да ещё самого Рубана!..
Конечно, первое желание было крикнуть: «Да!». Дух захватывало от перспектив войти в клетку к хищникам, как Бугримова, Запашный, Борисова, Павленко и другие. Он понимал, что это редкое везение. Люди годами были на стажировке у мастеров, прежде чем самостоятельно выходили на манеж. Не одну тонну отходов предстояло убрать за хищниками, не одну бессонную ночь провести на репетициях. Не одну тысячу километров нужно было проехать с животными в товарняках в качестве ассистентов и служащих, пройти горькие университеты познания мастерства, прежде чем объявят твою фамилию, как руководителя аттракциона.