Владимир Кулаков – Под куполом небес (страница 5)

Глава шестая

«…Возникновение нового жанра связывается с именем Каролины Лойо, которая в цирковых летописях считается первой профессиональной наездницей высшей школы…» – Стрельцов водил заскорузлым ногтем по строкам пожелтевшей страницы, вещал проникновенно и неторопливо, делая многозначительные паузы в нужных местах, поднимая указательный перст, как бы призывая слушателей к максимальному вниманию.

Пред ним была научная книга Кузнецова «Цирк» 1931 года издания. Уже сам этот факт приводил Захарыча в священный трепет. Он вообще благоговел перед умными книгами, а перед подобными этой готов был упасть на колени и бить земные поклоны. Слушателями Захарыча сегодня были Света, Венька и в какой-то степени Пашка, который чудом достал эту книгу в местной библиотеке. Пашке было многое знакомо из лекций в цирковом училище. Ему хотелось, чтобы что-то новое узнали и его близкие.

Захарыч священнодействовал дальше: «Королина Лойо очень быстро завоевала самую разнообразную публику и заняла положение примадонны парижского стационара, причём её личный успех перерастал в принципиальный успех самого жанра. И приблизительно с начала сороковых годов цирк без школьной наездницы был уже немыслим. В дальнейшем, наряду с сольными выступлениями, был создан ряд комбинированных композиций: школьные дуэты, парные школьные тандемы и школьные кадрили…»

– А мы возродим «догкарт»! Здесь об этом тоже есть, я нашёл. – Захарыч подмигнул Свете. – Ну, ты, Пашка, удружил, хомут тебе в дышло! Всю ночь читал, глаз не сомкнул!

Захарыч с нежностью и любовью посмотрел на своего воспитанника. Эта некогда «длинноголявая жердя» пятнадцати лет от роду, ничего не знающая и не умеющая делать в цирке, превратилась теперь в стройного молодого парня, отличного жонглёра и уважаемого человека.

Захарыч поёрзал, покряхтел, в очередной раз придал лицу серьёзность и продолжил:

– Лошадь может выполнить огромное количество элементов и упражнений. Нужно только подключить терпение, любовь к своему делу и… второй этаж. – Захарыч постучал себе по лбу, намекая на адрес того самого второго этажа. – Существует специальная терминология, которой пользуются в подобных номерах. Некоторых, особо одарённых, попрошу обратить внимание на эти термины и запомнить, как «Отче наш»!

Стрельцов строго посмотрел на «особо одарённого», который сидел со скучающим видом и не знал, как сбежать с этого «урока мужества». Венька поглядывал на часы. Скоро представление, а он не успел поесть в столовой. Опять ночная сухомятка…

– Записывай! Потом спрошу. Без этих терминов ко мне и не подходи!

Захарыч снова стал водить по странице вдрызг прокуренным, жёлтым от никотина, указательным пальцем.

Амбуатэ – элемент, при котором лошадь высоко и резко выбрасывает одну переднюю ногу при подскоке с рыси. Редкий элемент, демонстрируется только в некоторых национальных школах.

Балансе (фр. Вalancer – раскачиваться) Различают балансе на переду и балансе на заду. При балансе лошадь ритмично переступает с одной ноги на другую и ставит ноги как можно шире.

Испанский шаг (школьный шаг) – основной элемент высшей школы, при котором лошадь попеременно поднимает почти до горизонтального положения выпрямленные в запястном и путовом суставах передние ноги и плавно ставит их на землю, в то время, как задние ноги ступают обычным шагом.

Каприоль (ит. Сapriole от лат. Сapra – коза) – школьный прыжок. Называется также оленьим прыжком, так как при его исполнении лошадь, встав на дыбы и стремительно оттолкнувшись от земли, летит вперёд, как олень, с вытянутыми назад задними и подогнутыми передними ногами.

Пезада (фр. Pesade) – элемент, при котором лошадь спокойно поднимается почти вертикально на дыбы («свечу»). При этом задние ноги согнуты, а передние подобраны. Исполняется как под всадником, так и в руках.

Пиаффе (фр. Piaffer – приплясывать) – элемент, который выполняется на месте. Представляет собой рысь на месте с хорошо выраженной фазой подвисания. Различают «высокое» и «низкое» пиаффе: при низком – копыта лишь слегка приподнимаются над землёй, при высоком – поднимаются высоко и энергично, с хорошим импульсом и чётким ритмом.

Сарабанда – упражнение из пяти-шести курбетов, выполненных по прямой линии.

Сентаво – проходка лошади на задних ногах. Выполняется как под всадником, так и без него.

Стрельцов закрыл книгу. Бережно положил на покрывало сундука.

– Всем всё понятно? – Он соколом посмотрел на своих молодых слушателей. Света с Пашкой спокойно кивнули – термины не такие уж и незнакомые. Венька мысленно перекрестился, радуясь окончанию экзекуции, вздохнул и едва слышно пробурчал:

– Проще десять раз движок КАМАЗа разобрать и собрать, чем все эти ваши французские выкрутасы выучить! Ну, по-па-ал!..

– Ну, раз всем всё понятно, готовимся к работе. По коням!

Глава седьмая

Пашка проснулся с колотящимся сердцем, словно выпил с десяток чашек настоящего турецкого кофе. Первые несколько минут ему даже было нехорошо. Но рассвет вернул его на грешную землю, и он начал успокаиваться. Рядом ровно дышала Света.

– «Фу-у!.. – выдохнул он с облегчением. – Приснится же такое!..» Света, его надёжная Света, была рядом и не собиралась улетать ни в какие дальние дали…

…Они плыли, покачиваясь в тёплых волнах Чёрного крымского моря. За спиной оставались старинные развалины Херсонеса. Берег с каждым гребком отдалялся. Впереди – манящий горизонт бесконечного моря, искрящаяся мириадами солнечных зайчиков дорожка и ощущение невесомости от упругой воды. Они не плыли – летели…

Света, рождённая на побережье Тихого океана, учившаяся в Ленинграде на Балтике, прожившая всё детство и юность в Севастополе, была по своей стихии водоплавающей. Она любила уплывать в море так далеко, что Пашка терял её из виду. Он же, рождённый на донских берегах, учился плавать в деревенских прудах и на Малышевских озёрах под Воронежем. Переплыть туда-сюда стремительный Дон – вот и все его пацанские подвиги. А тут воды – без берегов и ориентиров!.. Заплывать, чтобы не было видно берега, он не любил. Робел… Пару раз плавал за Светой, да разве за ней угонишься! Километр туда и столько же обратно! За каким?!.. Зарёкся. Нет, утонуть он не боялся, на воде держался уверенно, но морские просторы невольно ошарашивали, вызывали внутренний трепет и почтение перед стихией. Поэтому он каждый раз, поплавав вволю, грелся на берегу и с волнением всматривался в горизонт, ища в этой пучине свою любимую. Как ребёнок, не скрывал радости, когда она, счастливая и немного уставшая, возвращалась на берег, как субмарина из дальнего похода. Он накидывал ей полотенце на плечи, протягивал расчёску и целовал, словно они не виделись вечность. Она пахла морем, улыбалась и отвечала взаимностью.

…Начинался шторм. Небо, такое ласковое и пронзительно голубое, вдруг посерело. Волны стали вскидывать белые барашки и накатываться на берег со змеиным шипением, всё прибавляя и прибавляя в басах. Света, его Света была где-то там, на горизонте! Он едва видел эту драгоценную точку, точку отсчёта его новой жизни после Валентины. Её уносило всё дальше от берега… Он чувствовал, что пришла беда! Он бросился в море. Волны били в лицо, он глотал солёную воду, не успевал выплюнуть, как очередная порция морской воды вливалась в его лёгкие. Он отплёвывался, кашлял, задыхался и плыл, плыл, изо всех сил гребя к той далёкой точке, что было его Светой. Расстояние постепенно уменьшалось. Но медленно. Катастрофически медленно, как во сне, когда вроде и бежишь, но получается бег на месте. Сил больше не было. Нет, это не Дон с его поросшими крутыми и пологими берегами. Он бы уже раз пять против течения добрался до одного из них. Тут – бесконечность, бушующая и всё поглощающая! Только маленькая точка, его Точка, как он когда-то её назвал, сократив от Светочка. Теперь эта точка была болевая – о неё терял… Ни берега, ни неба, ни земли! Света-а-а!.. Он кричал, он звал, он молил все стихии! Он причитал, заклинал и кричал, кричал, срывая осипшие связки!..

Он почти её коснулся. Она повернулась к нему, улыбнулась и вдруг… скрылась под водой… Прошла минута. Другая…

Пашка метался вокруг себя, нырял, искал, звал! Наконец он закричал всей мощью своих лёгких! Он понял – это всё!.. Вдруг из пучины взмыла в поднебесье морская чайка. У неё были черты Светы. Её глаза! Чайка покружилась над Пашкой и полетела к горизонту, что-то жалобно выкрикивая, словно плача. Она прощалась…

Он очнулся. Сердце его бешено колотилось. Под окном их первого этажа вопили дерущиеся коты. «Вот тебе и чайки!..»

– Пух! Ты что не спишь? Ещё рано.

– Да вот, слушаю чаек…

– Каких чаек?.. Это коты гуляют! Хм! И в самом деле немного похоже… Спи, чайка моя любимая!

– И тебе доброго утра, моя Точка… точка, запятая…

– Если не высплюсь, будет у меня рожица кривая… Спим!

Глава восьмая

До встречи с Валентиной ещё было время. Пашка немного успокоился. Вот сейчас отработаем Киров, затем Омск, и лишь потом будет Новосибирск, куда она должна приехать. Прорва времени! Ещё всё может измениться. Как говорят на Востоке: «За это время или ишак сдохнет, или эмир помрёт!» Валентина сейчас во Франции, оттуда, может, ещё куда поедет. Их воздушный полёт не вылезает из-за бугра. Они нарасхват у импресарио. Дай бог! Номер стоящий, ничего не скажешь. Но встречаться никак не хотелось. Только-только в семье всё начало налаживаться…