Владимир Кулаков – Под куполом небес (страница 29)
– Надо говорить «мадмуазель»! Так мама сказала. Мадам – она! Я уже знаю, её так папа зовёт. – Маша обняла сидящего на полу Витьку, чмокнула его и с великой радостью побежала носиться по лестничным маршам цирка.
– Пью за всех мадам и мадмуазель! – Витька налил себе стопку и обратился ко всем женщинам, присутствовавшим в этот час на прощальном фуршете.
– Особенно, у которых есть шарики… Которые надо спасать! – Славка с сокрытой двусмысленностью сказанного поддержал товарища по номеру.
– Не-е, без работы мы точно не останемся, даже на окончание!.. – отряхнув свои плечи от следов, оставленных Славкой, подытожил Юрка и подставил под разлив свой стакан…
Где-то в углу, в районе шведской стенки, зазвучали аккорды гитары. Туда потянулись гуляющие. На сложенной стопке блинов от штанги сидел соло-ковёрный Володька Семёнов и как-то невесело перебирал струны. Его окружили сотоварищи. Володька недавно развёлся, всё ещё заметно переживал. Рядом стояла початая бутылка коньяка. Он отпил глоток прямо из горлышка.
– Володь! Давай нашу!..
– Даю, пацаны, даю… – Он ещё раз тронул струны, прошёлся по грифу. Настроился, улетел в цирковое поднебесье, и зазвучала песня Никулина, которую часто пели цирковые в компаниях.
Компания разноголосо, но с чувством, хором поддержала припев:
Володька, глядя себе под ноги, продолжал петь. Остальные глотками неторопливо вкушали то, что каждый себе налил. Кто-то слушал, кто-то тихо подпевал. У каждого в эту минуту мысли были сокровенные, свои-свои, и всё равно очень даже общие. Цирк – это большая семья, братство…
Хор голосов грянул неожиданно громко и как-то жизнеутверждающе:
– …Валера! Я всё вижу!.. – У спортивно-банкетного стола возникла жена Рыжова. – Ускакал, рысак! Всё бросил и исчез! А я там одна на хозяйстве паши! Глазом моргнуть не успела! Испарился! Копперфильд, блин!
– Ну, Галю! Окончание же! Я всего-то один стаканчик с ребятами!
– Какой один! Я что, слепая? Ты уже третий маханул без меня!
– Так в чём же дело, Галина, догоняйте! – Парни из номера «эквилибристы на першах» пододвинули Гале стаканчик с сухим вином. Та на него даже не взглянула. Выбрала бокал пообъёмнее, налила туда водки и, ни слова не говоря, по-мужски, влила его в себя, как будто всю жизнь только этим и занималась. Валерка Рыжов завистливо сглотнул слюну. Першевики переглянулись и приняли на грудь свои скромные миллиграммы: «С окончанием!»
– А на-ам?.. Мы тоже хотим! – Как из-под земли выросли около теннисного стола кудрявые головы Сашки и Аркашки. Налейте и нам вот эту… «с окончанием»! – Они ткнули указательными перстами на красивую бутылку джина. Эти два рыжих одуванчика считали, что всё, что в этот час пили взрослые, имело название «с окончанием». Валерка переполошился! Как наседка заквохтал, засуетился, в то время как его жена, не обращая ни на что внимания, смачно доедала куриную лапку.
– Это категорически нельзя!
– Пап! Ну, тогда налей «категорически нельзя!» – согласились на мировую рыжовские малолетки. Компания грохнула безудержным смехом: «Категорически нельзя! Надо запомнить!..»
Пашка, который только что вошёл поздравить коллег с окончанием гастролей в Новосибирске, налил себе и пацанам минералки. Они по-взрослому чокнулись, поздравили друг друга и отошли по серьёзному делу в сторону. Жонглёр Павел Жарких напоследок приготовил своим ученикам подарок. На потрескавшимся подоконнике спортзала лежали восемь мячиков для жонглирования. Четыре из них были красными и столько же зелёных. У Аркашки загорелись глаза.
– Чур, мои красные!
Сашка радостно улыбался зелёным. «Хм! Угадал!» – Пашка мысленно себя похвалил. За этот месяц он неплохо узнал близнецов – таких одинаковых и таких разных.
– Мя-а-чики! – Сашка радостно пропел и прижал их к груди. Те едва умещались в его ещё пока маленьких ладошках. Пацаны с восторженным визгом понеслись из спортзала в сторону манежа, откуда их только что разогнал бдительный инспектор манежа – там на куполе демонтировали подвеску воздушного полёта…
– Володя! Семён! Спой «Колыбельную», пожалуйста!
– Ты чего, Коля, уже спать захотел? Спя-ат усталые игрушки… – Семёнов взял пару аккордов.
– Да пошёл ты, остряк!.. Там музыка какая, слова! Всё про нас…
Семёнов подтянул колок, подстроил гитару и снова тронул струны. Слушатели затихли…