Владимир Кудрявцев – Избранные труды (сборник) (страница 14)

Именно по тому, направлен ли умысел субъекта на причинение смерти или только на оставление в опасности, и можно разграничить состав преступления, предусмотренный ст. 156 УК, и покушение на убийство. Верховный Суд СССР в определении от 15 марта 1944 г. по делу Г., решая вопрос о разграничении оставления в опасности и покушения на убийство, указал, что умышленное создание родите лями тяжелых условий для ребенка с целью привести его к смерти должно квалифицироваться как покушение на убийство[124].

Не менее ошибочным является также рассмотрение изготовления и хранения оружия и ядов как наказуемых в форме оконченных «усеченных» составов приготовления (создание условий) к убийству. Законодатель не случайно поместил статьи, предусматривающие эти преступления, в главу о нарушении правил, охраняющих народное здравие, общественную безопасность и порядок. Объектом этих преступлений являются не жизнь человека и его здоровье, а установленный в СССР порядок хранения и обращения с ядами и оружием. Лицо, разумеется, может, приобретая оружие, готовиться к убийству. Но от этого объект преступления, указанный в ст. 182 УК, не меняется. Появляется лишь необходимость в дополнительной квалификации по совокупности (ст. ст. 19 и 136 УК). Умысел на убийство при незаконном хранении оружия доказывать не приходится, но вовсе не потому, как пишет М. Д. Шаргородский, что это состав особого рода, где умысел на убийство презюмируется законодателем[125]. Он не доказывается потому, что не имеет ничего общего с умыслом состава хранения оружия. Для ответственности по ст. 182 УК с субъективной стороны достаточно того, что субъект предвидит нарушение им системы обращения с огнестрельным оружием и желает ее нарушить.

Все сказанное об «усеченных» составах или стадиях убийства, наказуемых как оконченное преступление, распространяется и на мнимые составы «усеченного» хищения – разбоя и подлога.

Вместо того чтобы в соответствии с предельно ясной редакцией ст. 2 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. «Об усилении охраны личной собственности граждан» считать разбой оконченным с момента нападения или угрозы нападения, А. А. Пионтковский в Курсе советского уголовного права (т. I) начал развивать теорию «усеченных» составов. В результате он пришел к выводу, что «разбой, если взять не усеченный состав преступления, а состав преступления в его полностью завершенном виде, как похищение имущества, есть противоправное насильственное изъятие имущества из чужого владения»[126].

Таким образом, А. А. Пионтковский конструирует новый состав – насильственное завладение имуществом, несмотря на то, что законодатель определяет разбой как нападение или угрозу нападения с целью изъятия имущества.

Об ошибочности отождествления подлога, преследуемого по ст. ст. 72 и 120 УК, с приготовлением к хищению и другим преступлениям будет сказано далее.

Б. С. Никифоров, с полным основанием отрицая концепцию «усеченных» составов как не имеющую под собой серьезного научного основания, верно отмечает, что «при внимательном изучении составов этой группы неизменно обнаруживается, что речь здесь в действительности идет не о незавершенной преступной деятельности, а о действиях, нарушающих особые, самостоятельные интересы, особые общественные отношения, которые законодатель, конструируя эти составы, стремится поставить под охрану»[127].

Сторонники деления преступлений на «усеченные» и «не усеченные» правы лишь в одном: законодатель в стремлении максимально оградить ценные объекты от преступных посягательств конструирует составы таким образом, чтобы действия, которые создают даже самые отдаленные возможности причинения ущерба этим объектам, оказались в сфере уголовно-правовой репрессии. И, конечно, конструируя составы создания опасности для жизни или здоровья граждан, запрещая хранить оружие, законодатель в конечном итоге исходил из того, что эти преступления могут причинить вред личности. Но сторонники теории «усеченных» составов недопустимо смешали эти мотивы законотворчества с конструкцией составов указанных преступлений. Одно дело, по каким мотивам законодатель ввел данные преступления в Уголовный кодекс, а другое, какова конструкция данного состава преступления. Если Уголовный кодекс говорит, что объектом хранения яда является общественная безопасность, то суд не может считать таковым жизнь и здоровье человека и в соответствии с этим доказывать объективную и субъек тивную стороны хранения яда как приготовление к преступлениям против личности.

По нашему мнению, не существует составов с «урезанными», «усеченными» последствиями, лежащими якобы за составом деяния и охватываемые умыслом субъекта. Преступный ущерб всегда прямо входит в состав преступления и умысел может распространяться только на этот ущерб. Умысел на ущерб, лежащий за составом преступления, учитывается в плане индивидуализации наказания. Не существует наказуемых как оконченное преступление приготовлений и покушений, так как последние всегда лишь виды неоконченного преступления.

Глава II

Значение преступных последствий для квалификации преступления

Характер преступных последствий определяется конструкцией соответствующих составов преступлений. В зависимости от количества причиненных объекту ущербов принято говорить о единстве или множественности преступлений. Единое преступление там, где совершенное лицом деяние содержит признаки одного состава преступления, выполненного один раз, то есть там, где имеется причинение единого ущерба, одному объекту[128] с одной формой вины[129] и единым субъектом (одним лицом или соучастниками).

А. А. Герцензон определяет единое (единичное) преступление таким образом: «Единичным преступное деяние явится в том случае, если виновный (или несколько лиц-соучастников) совершит деяние, объединенное единым намерением, единой целью, посягающее на единый объект и выражающееся в деятельности, которая несмотря на все ее разнообразие подчинена единому преступному замыслу, направленному на достижение определенного результата, и в том случае, если это деяние укладывается в признаки, предусмотренные соответствующей нормой особенной части Уголовного кодекса»[130].

Определение единого (единичного) преступления дано проф. Герцензоном в основном правильно, но нуждается в некоторых уточнениях. Во-первых, это определение пригодно лишь для умышленных преступлений. Больше того, указание на цель и намерение ограничивает это понятие лишь преступлениями с прямым умыслом. Поэтому-то в понятии единого преступления следует говорить не о единой цели и намерении, а о единой форме вины. Во-вторых, как нам представляется, вместо единства деятельности правильнее говорить о единстве ущерба. Действия и бездействие, причиняющие один преступный результат, могут быть самыми разнообразными и многочисленными. Объединяет их все в действие – исполнение определенного состава преступления, именно единый ущерб.

Например, состав хулиганства может быть выполнен самыми разнообразными действиями: оскорблением, повреждением имущества, насилием, вплоть до легких телесных повреждений, нарушением общественного порядка в театре, кино, квартире, на улице и другими подобными действиями. Однако все эти действия, несмотря на их многочисленность и разнообразие, причиняют единый ущерб одному объекту – правилам социалистического общежития и образуют единое преступление – хулиганство.

Критерием единого преступного последствия является объект посягательства. Преступное последствие, как мы видели, это общественно вредные изменения в объектах, охраняемых советским уголовным законодательством. Причинение вредных изменений одному объекту посягательства образует единый ущерб. Этот единый ущерб может быть нанесен как одним, так и несколькими разнообразными действиями.

Исключением из приведенного правила являются последствия в преступлениях, квалифицированных наличием тяжких последствий. Таковы, например, тяжкие телесные повреждения со смертельным исходом (ч. 2 ст. 142 УК), уничтожение имущества, повлекшее смерть граждан (ч. 3 ст. 175 УК) и др. Причинение смерти в обоих составах является квалифицированным тяжким последствием, причиненным не объекту посягательства, – здоровью лица (в ч. 2 ст. 142 УК) или личной собственности (в ч. 3 ст. 175 УК), а другому объекту – жизни граждан. Однако причинение ущерба разным объектам в силу специфики конструкции указанных составов в данных случаях не образует совокупности преступлений: тяжкого телесного повреждения и убийства или уничтожения имущества и убийства. Следует отметить, что единые преступления – тяжкое телесное повреждение и уничтожение имущества имеют существенные особенности в части единого ущерба и единого объекта.

Множественность преступлений характеризуется причинением объекту посягательства более одного ущерба. Единый ущерб при одной форме вины[131], причиненный два или более раза, образует повторность, неоднократность или систематичность преступления. Причинение нескольких ущербов разным объектам дает другой вид множественности преступлений – совокупность преступлений.

Единое преступление можно подразделить на простое и сложное. Простым преступлением принято называть такое, в котором одно действие причиняет один простой по своему характеру ущерб (например, хищение, ложный донос, клевета и др.).