Владимир Кучеренко – Пророчество (страница 55)

Только вот никак не соображу, что для нас сейчас наиболее важно знать? Спросить у мудрого архимага? Или с сестрами посоветоваться? Ладно, если до следующей остановки ничего путного в голову не придет, воспользуюсь подсказками друзей.

Но едва я расслабил мозг, как в нем тут же созрела превосходная идея!

Ха, очень даже интересно, как отреагирует книга на просьбу поведать мне пароль администратора? Дерзко, но попробовать стоит, ведь об ограниченных правах пользователей гримуара ничего нигде не сказано.

«Если мне выдадут тайный код, значит, в политике безопасности системы огромная брешь! Следовательно, как только я верну очки, жука и четки да разберусь с инопланетным софтом, начну перепрограммирование непременно с этого слабого места», — тут же полезли в голову наполеоновские планы.

Главное — правильно сформулировать фразу, чтобы вопрос не получился двусмысленным. Ага, придумал! Благоговейного трепета от осознания того, что, возможно, стою в шаге от божественного могущества, я почему-то не ощутил. Просто достал волшебное перо с неиссякаемыми чернилами и начал написать…

— Бу! — неожиданно раздалось над ухом.

Конечно же я дернулся от испуга и ляпнул кляксу на страницу.

Подкравшаяся сзади Светка захохотала, довольная собой и удавшейся проделкой:

— Хи-хи-хи, что, нервишки пошаливают?

— Порой мне кажется, что кое-кто никогда не повзрослеет, — строго фыркнул я. — Шутка, достойная двенадцатилетней девочки! Тебе не кажется, что выбрано крайне неподходящее время и место для подобных выходок?

— Ой, а ты чего тут делаешь? — прикинулась блондинкой родственница.

— Стихи пишу, — проворчал я, захлопнув гримуар.

— Не будь букой, братик! — надулась сестра. — Ну чего ты такой серьезный? Расслабься. Худшее ведь позади.

— Перестань меня называть братом! — шикнул я. — Если мы пристрелили одного шпионящего киборга, это еще не значит, что на его место не прилетит, прибежит, приплывет или приползет следующий. И утверждать, что все самое плохое прошло, тоже слишком рано. Дома, в хуторе Веселый расслабимся.

После моих слов нижняя губа Светки дернулась, а по щекам покатились соленые капельки.

— Я так устала и очень сильно скучаю по Земле, — призналась она, сняв маску дуры и снова став самой собой. — Совсем недавно мечтала остаться в этой сказке, но теперь боюсь этого.

— Потерпи, моя маленькая, — сменив гнев на милость, обнял я сестру. — Скоро все закончится.

— Обещаешь? — Мокрые от накатывающихся слез голубые глаза с надеждой обращены ко мне.

— Обещаю!

Улисс.

Ло тихонько посапывала на моем плече. Вильхельмиэль заметил, что девушка уже не слушает его, улыбнулся и прервал свой рассказ:

— Утомилась. Ты тоже вздремни, пока есть возможность. Нам еще долго ехать, — заботливо прошептал эльф.

— Хорошо, — опустил я веки, затем снова поднял и поблагодарил: — Спасибо, что заботитесь о нас.

— Мне радостно осознавать, что могу быть полезным леди Пенелопе.

Я понимающе кивнул.

— Но ты ведь не только это хотел сказать? — догадался светлый. — Что-то еще тебя тревожит.

— Да.

— И что же это?

— А вас не накажут за то, что помогаете нам?

— Выручить друзей в трудную минуту — для меня вопрос чести. Остальное же, — бывший садовник небрежно отмахнулся, — остальное не важно.

— Но ведь Эвва однажды уже покарала вас за то, что пошли против сородичей. Навряд ли во второй раз будет столь милостива.

— Нет! Ты не прав! — обиженно поморщился эльф. — Я не иду против детей Леса, а следую за зовом своего сердцем. Уверен, что оно подсказывает мне правильный путь — путь добра и справедливости. А если богиня снова не поймет, — Вильхельмиэль печально вздохнул, — что ж, сильно не обижусь и прощения просить тоже не стану.

«Жалко, если так произойдет. Он такой замечательный», — подумалось мне.

— Ладно, пойду пока с извозчиком пообщаюсь, а ты спи, — велел светлый, отворил дверь кареты и на ходу перебрался к правящему лошадьми гному.

Вильхельмиэль всецело доверял этому выходцу из Хребта Мастеров. Когда-то давний приятель Ло уберег от беды и Яшмавура — так звали коротышку. Спасенный гном сообщил тогда, что отныне в неоплатном долгу перед светлым. И хоть сам бородач не является остроухим представителем старшего народа и не может дать клятву серебряных локонов, но зато он готов на пятьдесят лет стать верным слугой эльфа, чтобы хоть как-то того отблагодарить. Светлый отказался от предложения, объяснив, что в слугах он не нуждается и вообще помогал не за награду. В итоге преданная дружба Яшмавура и Вильхельмиэля длится уже больше века!

Умение находить общий язык с животными позволяет эльфам обходиться без извозчиков. Кони сами без плетей и поводьев потянут карету туда, куда пожелает их двуногий брат. Поэтому гном, сидящий на облучке, больше выполнял не функции кучера, а охранника, который следил за окружающей обстановкой и мог заранее предупредить о возможной угрозе.

Многим известно, что окончание «вур» в именах низкоросликов означает принадлежность к категории разведчиков. Однако ничего общего Яшмавур с профессией следопыта не имел, потому что разведчиками гномы называют тех, кто занимается поиском месторождений ценных горных пород. Естественно, это меня немного тревожило. Но когда дорогу стал контролировать и выбравшийся наружу светлый эльф, я расслабился.

Однако сон не шел.

«Война», «человек», «спасение», «смерть», «богиня», «мир», «дракон», «сталь», «эльфийка», «серая», «сражение», «много» — двенадцать слов, из которых Остраду никак не удавалось сложить предсказание, и мне не давали покоя. Так хочется соединить их в рифму и к моменту нашей следующей встречи порадовать старика! Ну и, конечно, доказать ему, а прежде всего себе самому, что учитель не ошибся во мне.

Не знаю, сколько я безуспешно ломал голову, перед тем как провалиться в глубокое забытье. Помню только, что последние мысли были связаны с завистью и грустью. Завидовал странствующим поэтам и музыкантам, способным так легко и складно составлять стихи. Порой кажется, будто менестрели и говорят, словно куплеты из песен произносят. А грустил от осознания собственной бездарности на этом поприще!

Переход от бодрствующего состояния к дремлющему ощутил на удивление ясно. Более того, возникла абсолютная уверенность в том, что текущие грезы не сумбурные обрывки волнующих меня в последнее время образов, воспоминаний, идей, отголосков минувших событий или возможных последствий предстоящих. Откуда-то я знал, что это не что иное, как пророческое откровение высшего разума, смысл которого нужно непременно правильно понять и обязательно донести до других!

Сначала заговорила ночь. На фоне черного купола, покрывающего мир, вдруг заблестело несчетное количество белых точек. Хаотичное облако ярких небесных мотыльков постепенно разлетелось на четыре части и постепенно упорядочилось в хороводы. За кружащимся великолепием я наблюдал напряженно, боясь упустить малейшую деталь. Наконец движение замедлилось, совсем остановилось, и перед глазами возникли четыре яркие фигуры.

Прежний мой воспитатель оказался не ахти каким чародеем и астрономом, но я добросовестно постигал все тайны, к которым учитель позволял прикасаться. И это сейчас здорово пригодилось — я безошибочно определил названия созвездий! Это — Любовь, Душа, Месть и Счастье.

Следующее видение предстало как бы в виде живой картины. Эдакое объемное, но застывшее изображение публичной казни. Площадь, на которой происходило действо, выглядела чужой и знакомой одновременно. Из-за того, что все лица, одежды и постройки художник нарисовал как-то небрежно, размыто, невозможно было однозначно определить, чье это королевство: человеческое, эльфийское или гномье. Единственными четкими деталями, бросающимися в глаза и не заволоченными дымкой, были палач, его топор и свод законов, лежащий подле судьи.

— Палач, топор и закон. — Как только я промолвил эти слова, серый туман тут же сгустился и вырвался из картины.

Невольно зажмурившись, я услышал страшный шепот:

— Смирение и скорбь! Смирение и скорбь! Смирение и скорбь!

«Кто-то на всякий случай троекратно повторил это мне, чтобы я не забыл», — рассудил я. Затем вспомнил, что нахожусь во сне и храбро распахнул очи.

Серое марево развеялось, представив новый холст, главным действующим персонажем которого было солнце, восходящее над руинами.

«Солнце и разрушение?» — предположил я.

«А еще возмездие… возмездие… возмездие…» — эхом захохотал в ушах незнакомый голос, и я проснулся.

Первым делом проговорил в уме слова-знамения. Потом пересчитал их и ахнул — двенадцать! Столько же и у великого Острада! Означает ли это, что теперь и у меня появилось собственное предсказание?!

Мимолетная радость сменилась пониманием тяжелого груза ответственности. А что, если не получится выразить поэтически? Или если неправильно истолкую? Или если не поверят и отнесутся к моему прорицанию несерьезно?

«Тогда в лучшем случае — вечный позор, в худшем — смерть», — ответил я сам себе. Хотя вопрос спорный, что здесь хуже.

Итак: «любовь», «душа», «мечта», «счастье», «закон», «топор», «палач», «скорбь», «смирение», «возмездие», «разрушение», «солнце». Да, есть над чем подумать.

Закрыв глаза, я еще раз внимательно пролистал в памяти каждый кусочек видения и попытался соединить все воедино.